— Может, вам свежей черемши принести?
— Спасибо, Сашочек, ее тут хоть косой коси. Даже обидно, сколько добра пропадает.
— Пропадает, однако, не вся. Я ее три бочки засолил.
— Куда так много одному?
— Не вся для себя. Будет и гостям. Мне-то одному много ли надо? Очень нужная для организма травка, эта самая черемша. Многие болезни упреждает, а пуще всего цынгу. Зубы от черемши бывают белые. А вяленых хариусов хотите?
— Вот их неси, добрая ты душа! Хариус, да еще тобой завяленный, это, брат, такой деликатес, что пальчики не только оближешь, а и откусишь…
Сашка принес связку вяленой рыбы, но пить с нами отказался.
— Саша, а не страшно одному жить в такой глухомани?
— Нет, не страшно. Да и какая же тут глухомань? Народу на Курилах все больше и больше. Рыбаки, геологи, колхозники, моряки, строители, а теперь и туристы подались в наши места. Однако мало еще люди знают о Курилах. Одно известно — край света. Даже такое есть на Шикотане, которое называется — Край света. Однако, если побываете там, то увидите, что красивее тех мест нет. Каменная береза растет рядом с магнолией, а дикий виноград с пихтой. А лопухи такие, словно по джунглям бродишь. Легко и заблудиться. Листом лопуха, как зонтиком, можно укрыться от дождя.
О наших снегопадах я расскажу вам такой случай. Помню, один раз летом увидел я рукавицы, заткнутые между изолятором и верхушкой телефонного столба. Как они попали на такую высоту и зачем, думаю? Оказывается, зимой, после метели, шли на лыжах монтеры, линию чинили. Кто-то из них во время работы снял рукавицы, засунул за изолятор да и забыл. Представляете, какой высоты заносы?
— Саша, мне сказали, что вы знаете легенду о древнем народе, жившем на Курилах, о происхождении островов. Расскажите, а…
Сашка улыбнулся польщенный, потом начал неторопливо, как заправский сказочник.
— Давно-давно это было. Была на свете одна прекрасная страна. Лежала она далеко в океане. Ни одну страну природа не одарила так щедро, как эту. Высокими горами, на вершинах которых отдыхали облака. Живописными долинами, благоухавшими цветистым разнотравьем. Горными реками, чистыми, как роса утреннего луга. Высокими светлыми лесами, где деревья росли рядом с цветами, огромными, будто кедры. В тайге жили лисы и песцы, соболи и медведи. А на побережье и в прибрежных водах тюлени и морские львы, киты и моржи, морские котики и морские бобры-калавы.
Дети этой страны были люди чистые и мудрые, свободолюбивые и гостеприимные. Они жили в мире и согласии со всеми соседями. И только вероломные чужеземцы были им ненавистны. Много раз хитростью и обманом пытались они покорить эту страну. И однажды им это удалось. Напав, они убили стариков и детей, сожгли пастбища и леса. Земля попросила защиты у океана. Океан мог сделать лишь одно — он принял к себе эту землю. Но горные вершины были так велики, что даже океан не смог скрыть их в своих бездонных глубинах. И до сих пор стоят среди океана эти вершины, ставшие островами. Многие из них стали вулканами… И до сих пор клокочет в них ярость и негодование против вероломства и подлости… Ну, как сказка?
— Сами придумали или слышали?
— Что слышал, что само сложилось. Один живу, думы всякие приходят.
— И всегда один?
— Была у меня подруга в коротком процессе жизни. Сначала просто знакомочка, а потом вроде как женой стала. Она у нас с почтой ездила. На личность пригожая и складная, как полярная куропатка. Сперва все по-людски было. Потом, гляжу, затосковала. Сидит вот здесь на берегу ручья, как Аленушка в картине художника Васнецова. Стала уговаривать меня уехать отсюда. Поедем, говорит, в Головнино. Это село на острове Кунашир. Ты там, мол, будешь анфельцию ловить, а я в совхоз «Дальний» поступлю дояркой на ферму. Анфельция, если не знаете, это такая морская трава, из которой делают вещество агар-агар. По виду не отличишь от студня, а вот без этого студня и мармелад не сваришь и самолет не сделаешь.
И она меня не уговорила, чтобы уехать, и я ее, чтобы остаться. Не могла понять, что самая для меня большая радость, когда приедут в мой домик люди или даже один человек, промерзшие, промокшие… А у меня — Ташкент! Так и уехала моя Аленушка, ее Еленой Алексеевной звали. И сейчас через проезжающих поклоны мне передает, все надеется… А я отсюда никуда уезжать не собираюсь.
Ну а вы, если выберетесь еще к нам на Итуруп, приезжайте ровно через два месяца. В это время, хоть по численнику сверяйтесь, пойдет из океана на нерест лосось. Заодно покажу каменный орган. Вот это уж, правда, чудо из чудес. И правда, уж очень похожа скала на трубу для органа. Говорят, что в сильный ветер орган играет, но я сам не слышал и греха на душу брать не буду…
Меня ждали, я торопился, но все время помнил совет геолога — спросить Сашку о его мечте. На мой вопрос об этом, он не спешил отвечать. Потом сказал, смущаясь:
— Только не улыбайтесь моей мечте. Хочется мне на уклоне моих лет повидать теплое море, отдохнуть пару месяцев, накупаться вдосталь, на солнышке пожариться… Будете в Курильске, напомните кому следует.
— Саша! Но ведь здесь и так вода кругом. Есть места, откуда можно видеть сразу и Охотское море, и Тихий океан…
— Так-то оно так, а все-таки… — виновато недосказал Сашка.
Через несколько часов мы были в Курильске, при въезде в который стояла арка из двух огромных ребер кита, соединенных вверху спинным позвонком. Здесь мы управились с делами быстрее, чем думали, и я зашел узнать насчет путевки, обещанной Сашке. Оказывается, путевка уже выписана, ждала в райкоме своего владельца.
В гостинице я долго не мог заснуть. Все вспоминал Сашку. Наверное, ему тоже не спалось в ту ночь. Мне казалось, что виделось ему теплое южное море, пальмы и кипарисы на берегу.
…Научиться бы жить, как Сашка, когда о тебе всегда кто-то помнит и ты хоть немножко кому-то нужен.
