Боже!
Соберись!
Вцепляясь пальцами в подаренный мамой органайзер, отстраненно радуюсь тому, что он, будучи значительно больше стандартных размеров, не поместился в сумке. Мне комфортно, когда руки заняты, и нет необходимости думать, куда их деть, чтобы они не висели плетьми. Прижимая твердый переплет к телу, заодно и грудь прикрываю. Ткань моей блузки совершенно точно не просвечивается – это я проверила неоднократно. Просто меня смущают очевидные очертания под одеждой. Нет, у меня, конечно же, не пятый размер. Всего лишь тройка, но этого достаточно, чтобы привлекать ненавистное внимание, которое только Святик способен пресечь.
Боже… Боже… Боже…
Что же я буду делать без него? Десять месяцев года! Пять лет!
Не нахожу ответа, сколько его не ищу.
Глядя по большей части себе под ноги, быстро добираюсь до главного входа, а за ним по ненавязчивым указателям достигаю и аудитории, где новоиспеченных студентов должен поприветствовать декан.
В гимназии мы со Святославом всегда сидели за первой партой среднего ряда. Примерно то же место я выбираю и здесь – в центре, прямо перед кафедрой.
– Привет, – шепчет сидящая справа от меня девушка. – Я Вика. А это мой двоюродный брат Валик.
– Привет, – отвечаю с улыбкой я. Ведь эти ребята с первого взгляда нравятся мне. Глядя в их бесхитростные лица, я понимаю, что мы подружимся, и ощущаю колоссальное облегчение. – Меня зовут Юния.
– О-о, – протягивает Валик. – Необычное имя.
– Да, моя мама оригинальна во всем, – хвалюсь по привычке. И даже представляю, как знакомлю ребят с семьей. Вот будет здорово! – Вы так похожи. Для двоюродных нетипично. Мы с моей родной сестрой совершенно разные. Она яркая, на маму похожа. А я… Так… Тень от них, – делюсь с улыбкой, будто это никогда не вызывало у меня беспокойства. – Ваше сходство необычайно мило.
– Это все веснушки, – шутит Вика.
– У меня они тоже есть, но я вряд ли сойду за вашу родственницу, – смеюсь я. – Даже дальнюю.
– Почему же? – отзывается Валик. – Будь мы в каком-то индийском фильме, я бы уже бросился к тебе с криками «Сестра!».
– Боже, нет… – хихикаю я, представляя это.
– Да, Юния, да, – кивает Вика и, поглядывая на брата, кривится, как бы намекая на то, что он способен на подобные драматические сцены.
Совершенно незаметно расслабляюсь. Успеваю даже мысленно посмеяться над собой, что была такой трусихой с утра. Но это происходит до того, как декан, закончив приветственную речь, начинает торжественное вручение зачетных книжек и добирается до буквы «Н».
– Нечаев Ян Романович.
Это звучит как гром среди ясного неба, после которого мне хочется подскочить с места и, не помня себя от страха, убежать.
2
Закон подлости если работает, то сразу на полную катушку!
© Юния Филатова
Сколько шансов, что Нечаевым Яном Романовичем в стенах этого университета окажется кто-то иной? Не наш со Святославом друг детства. Не ОН. Пожалуйста, только не ОН!
Наивно, но я отчаянно надеюсь на невероятное совпадение. До тех пор, пока звуки шагов не достигают линии первого ряда, и в зону видимости не врывается высокий широкоплечий парень. Он больше, чем я помню… Но характер движений не оставляет сомнений. Слишком знакомы мне эти уверенность, легкость и плавность.
Взгляд на затылок, и между ребер становится больно. По животу волной идет спазм. Я сгребаю пальцы в кулаки. Нет, я вся сжимаюсь. Меня скручивает, словно в один миг мое тело не только весь воздух покинул… Из меня выкачали кровь. Обезводили. Останки сожгли.
Мысль, что Ян меня узнает, настолько ужасает, что я принимаю скоропалительное, но твердое решение: когда секретарь назовет мои фамилию и имя, останусь на месте, будто меня здесь нет.
Только вот… Махнув над головой зачетной книжкой, Нечаев пожимает декану руку и, оборачиваясь, распинает меня взглядом. Целенаправленно, будто точно знал, что я тут сижу. Играючи, словно осознание того, как мне плохо, ничего для него не значит. И беспощадно, точно все то плохое, что о нем говорили – правда, а все, что знала когда-то я – ложь.
Если бы я могла говорить, я бы, наверное, закричала, что тоже его ненавижу. А в особенности этот порочный и издевательский взгляд, который не один год преследовал меня ночами.
Теперь уже без всяких сомнений: легко мне в этом университете не будет. Мой день – а возможно, и весь семестр – резко превращается в кошмар.
Знаю, что не в праве рассчитывать на то, что Нечаева быстро отчислят, но это единственная надежда, которая у меня есть.
Последние два года в гимназии прошли спокойно, как раз благодаря тому, что Нечаев бросил учебу. Ходили разные слухи. Одни болтали, что он подписал контракт с крутым футбольным клубом. Другие говорили, что он вкалывает на каком-то заводе, чтобы помочь матери содержать своих меньших братьев, пока не закончится суд над отцом и им не будет назначена пенсия. Третьи заявляли, что Ян что-то натворил и сам загремел за решетку.
Я знала, что Свят, хоть и не так близко, как раньше, но продолжает с ним общаться, и должен быть в курсе реальных дел. Но я слишком боялась услышать правду, чтобы что-то спрашивать. Игнорируя любое упоминание Яна Нечаева, делала вид, что вычеркнула его из своей жизни точно так же, как и он меня – из своей.
Еще до того, как он бросил гимназию… Сразу после ареста его отца, когда Ян прямым текстом послал нас со Святославом и стал общаться с какими-то беспредельщиками, мне не нравилось смотреть на него. Это вызывало какое-то странное волнение – жгучее, тягучее, болезненное. И особенно сильным оно ощущалось, если Ян вдруг перехватывал мой взгляд и смотрел в ответ.
И вот сейчас… Казалось бы, прошли годы, и я успела эмоционально окрепнуть, но видеть Нечаева все так же тяжело.
Господи… Да хуже, чем когда-либо!
Пока Ян красуется рядом с деканом, задняя часть аудитории взрывается овациями, словно он не зачетку держит, а уже диплом об окончании. Первый день в университете, а его уже здесь знают! Все, потому что Нечаев – футболист, об этом упоминает руководство, объявляя, что он зачислен в главный состав университетской команды.
С ума сойти… Просто сойти с ума!
Я редко на кого-то злюсь. Но Ян вызывает у меня наихудшие чувства, которые только способен испытывать человек.
