же помним про тоталитаризм, ядерную бомбу и ужасно важный день.
К пяти вечера от души отшлифованная, оттертая и накрашенная, я вернулась домой, где вовсю кипели сборы в ресторан. О том, чтобы принимать родственников дома, речи, конечно, не шло.
Раньше я вообще долго размышляла над тем, зачем подобные встречи нужны, но потом поняла, что, где, если не на таких милых семейных посиделках, можно обсудить новые морозильные установки и прочие обычные семейные вопросы.
Проходя мимо комнаты брата, с улыбкой заметила, как Митя тоскливо смотрел на висевший перед ним костюм. Даже у гуру порой не получается следовать собственным заповедям.
— Митюшенька-а-а, какие же у тебя щечки! Иди ко мне, потискаю! — не сдержавшись, проговорила писклявым голосом любимой тетушки брата из Красноярска.
Не ожидая подвоха, Митька дернулся, вызвав у меня приступ смеха, однако веселиться долго не получилось, все же реакция у мальчишки была отменной. Схватив с кровати декоративную подушку, брат метко запустил ее в меня и потянулся за следующей.
Не желая испортить великолепное гнездо, которое последний час со старанием сооружал стилист на моей голове, кинулась наутек, не забыв по пути крикнуть.
— А пузико-то какое, Митюша-а-а!
К слову, пузика у Мити не было, папа бы просто не пережил такого несовершенства, но разве можно доказать это непробиваемой тете Маше.
В моей комнате также обнаружилась одежда, подобранная мамой под чутким папиным руководством. Расстегнув чехол, посмотрела на элегантное черное платье и улыбнулась. Представляю, каких трудов стоило ей убедить отца в том, что наряд должен быть именно черным.
— Собираешься? — мама, видимо, почувствовала, что я думаю о ней, и решила заглянуть в комнату.
— Собираюсь. — кивнула, извлекая платье из чехла. — Как тебе удалось выбить черное?
Перед тем как ответить, мама широко улыбнулась.
— В этот раз споры были недолгими.
— Да неужели?
— В Саратов привезли новые холодильники… — многозначительно протянула родительница, поиграв бровями.
— Ну-у-у-у… Раз холодильники. — рассмеялась в ответ, понимая, что папа, пожалуй, не заметил бы, если я пришла на праздник и без платья вовсе, когда речь шла о новых Саратовских холодильниках.
Я села на кровать, и через несколько секунд мама опустилась рядом.
— Волнуешься? — спросила она, положив голову мне на плечо.
— А есть смысл? — усмехнулась в ответ.
— Сомневаюсь.
— Значит, не волнуюсь.
— Думаю, Митьке надо переживать больше. Все-таки тетя Маша будет…
С ужасом взглянув на маму, прошептала:
— Ты хоть не успела пообщаться с ним на эту тему?
Несколько секунд родительница молчала, а потом рассмеялась.
— А я-то думаю, что в коридоре подушки валяются…
— Он точно придумает, как нам отомстить. — со стопроцентной уверенностью проговорил я.
— Даже не сомневаюсь. — ответила мама с кивком, а уже в следующую секунду раздался голос с первого этажа.
— Лена, где, черт возьми, мой чертов синий галстук?
— Слишком много «черт» для одного предложения, не находишь? — беззаботно проговорила родительница.
— Красный код опасности.
— Иду, Витя! — громко ответила мама и, подмигнув мне, поспешила прочь из комнаты.
За следующий час однокоренные к черту я услышала еще восемнадцать раз, хотя Митя сказал, что их точно было девятнадцать.
Я считаю, что у каждого брата и сестры должны быть свои маленькие семейные забавы. Мы с Митей, например, очень любим считать папины ругательства, довольно мило, не находите? И сближает.
— Я говорю тебе, девятнадцать!
— Да когда этот чертов парковщик оторвется от этой чертовой курицы и подойдет уже, черт возьми, к нам! — сквозь зубы прошипел отец, а я лишь покачала головой, взглянув на брата.
— Двадцать один. — прошептала одними губами. Митя в ответ лишь закатил глаза.
В ресторан мы прибывали последними, однако сейчас папино терпение снова дало трещину. Оказывается, величественное появление, когда все гости уже в сборе, от позорного опоздания отделяет всего несколько минут и «чертов парковщик».
К счастью, молодой парень, который заставил самого Виктора Васильевича «черт возьми» Шуйского задержаться в машине на целых три минуты, мужественно стерпел все оскорбления в собственной неполноценности, и вот мы уже вошли в ресторан.
Папа подошел к организации мероприятия основательно, не скупясь. Да папа вообще не скупился, когда можно было показать все благополучие нашей семьи. Наверное, в тот момент, когда мы вошли в арендованный им вип-зал, где уже, конечно, собрались все гости, отец чувствовал себя императором. Самым императористым императором среди всех императоров.
Я не могла похвастаться схожими ощущениями, молча проследовала к своему месту и опустилась на стул. Благо хоть долгие приветствия и объятия здесь не были в почете. Все строго по очереди. Все строго так, как решил император.
Ожидая, пока папа поздоровается с теми, кому можно уделить несколько секунд личного времени, оглядела собравшихся. Прямо карта дистрибуции «Волшебной снежинки» в лицах!
Псковский филиал в лице дяди Леши, маминого двоюродного брата, о чем-то спорит с тетей Верой, Воронежским филиалом. Тетя Вера выглядит куда более недовольной. Еще бы, у дяди Леши ведь оборот в прошлом месяце практически в два раза выше!
Зато дядя Гриша практически светится, конечно, ведь в Питере в следующем месяце открывается новая линия производства, на строительство которой папа выделил «чертову кучу денег», именно поэтому улыбка дяди Гриши такая яркая, а смотрит он исключительно на Краснодарскую тетю Иру, которая готова испепелить его взглядом. Она-то такую же возможность упустила.
Однако все споры утихают как по команде, даже взгляды становятся добрыми донельзя, едва отец занимает свое место во главе стола и поднимает заранее наполненный бокал с коньяком.
— Дорогая семья! Я рад вас приветствовать! — пока папа говорит, никто не осмеливается даже лишний раз вздохнуть или моргнуть, отчего родитель испытывает удовлетворение. — Сегодня мы собрались здесь, чтобы проводить мою любимую дочь во взрослую жизнь!
Отец ненадолго прерывается, потом переводит взгляд на меня, улыбается, вроде бы даже искренне, и завершает тост:
— За Регину!
Обычно вакханалии, подобные этой, заканчивались к полуночи пьяной дракой Пензенского филиала с Новгородским, которых папа каждый раз свято клялся больше никогда не приглашать, но
