- Разрешения не требуется. Даю радиограмму, вот она: "Связи чрезвычайными обстоятельствами экспедиция снимается. Подробности на месте. Начальник ЛН-5 Шипулин".
- Чрезвычайные обстоятельства?! Что же тут чрезвычайного? ворвался в тишину чей-то ершистый голос. - Наткнулись на самородок - и струсили. Ничего себе герои!
- Времени остается немного. О готовности постов доложить. А теперь к делу, - сказал Шипулин, вставая.
Ноги вытянулись на невообразимую длину, стали тонкими и невесомыми, как лучи. Казалось, все, что до сих пор находилось у него внутри, провалилось в ноги. И в то же время он был бодр и целеустремлен, как никогда прежде.
За дверью каюты буровиков ораторствовал Петя Тяпкин:
- ...ракету бы "Скорой помощи" ему. Вот псих! А болезнь важно захватить в начальной стадии...
"Лунная научная пятая" отправлялась на Землю в унынии, будто свершила не открытие, а какой-то позорный коллективный проступок.
2
Шипулин пришел домой рано, взъерошенный, злой, достал из кармана пачку сигарет, закурил. Ольга отобрала сигареты, присела рядом на диван.
- Эх ты, вот уж и закурил, а еще лунатик!
- Скоро запью, - пообещал Михаил Михайлович.
- Ругают?
- Смеются. Если бы ругали! Был сегодня у Гришаева - тоже смеется. Завтра пойду к Главному.
- Неужто уж он не разберется?
- Ты вот что, Оля, - сказал Шипулин. - Ты найди мне, пожалуйста, мой альбом. И фломастеры. Не выбросила еще? И будь добра, кофе с лимоном, покрепче только, ладно?
Когда она принесла кофе, рисунок был уже готов. На островке между трех пальм плясал волосатый человек в модных очках и полосатых, как из сумасшедшего дома, штанах. В одной руке он держал обглоданную кость, а другою заслонял глаза от солнца, вглядываясь вдаль. Рядом стоял шалаш с трубой от самовара, из трубы шел дым, а под кустами валялись консервные банки и бутылки, на одной четко виднелось "40°", с соседнего островка на дикаря взирала влюбленная парочка, а далеко на горизонте громоздились корпуса заводов и дымили трубы.
- Боже мой, да это Гришаев! - узнала Ольга. - Ну-с, принимайте кофе, Михаил Михайлович.
Он взял кофе и тут же поставил его на стол.
- Это не хохма, Оленька, - сказал он серьезно. - К сожалению, не хохма. Это научная платформа. Мы на Земле похожи на того упрямца, который переплыл на островок посреди Волги и возомнил, что это необитаемый остров, что он его открыл и что он есть Робинзон. А раз ему хочется непременно прослыть Робинзоном, то ему наплевать на вещественные доказательства его неправоты. На пальме вырезано "Люда + Коля"? Плевать! Под ногами банки и бутылки? Не имеет значения! И это научная платформа!
- Но ты же сам говорил, все это только гипотезы. И Пояс астероидов, и Луна, и Тунгусский взрыв, и Атлантида, и... Что там еще?
- Не старайся, всего не перечислишь. Да, гипотезы но когда столько гипотез... Нельзя же во что бы то ни стало, вопреки очевидному, считать себя Робинзоном!
- Миша, откуда же, по-твоему, взялся на Луне этот сплав?
- Если бы я знал откуда, надо мной не смеялись бы. Но в том-то и беда, что я не знаю откуда, зато наверняка знаю, что мой бур наткнулся на него и, следовательно, он существует. Но как раз над этим-то и смеются.
- Может же быть, что это ядро Луны. Или какая-нибудь там мантия...
Шипулин усмехнулся:
- Нет, Оленька, не может. Сплав искусственного происхождения.
- Тогда что же это?
Он пожал плечами. Некоторое время оба молчали, стало слышно, как тикают часы в соседней комнате. Потом тиканье размылось, ушло, и комната наполнилась тем тугим, неслышным гулом, который каждому, кто побывал в космосе, известен под именем "космической тишины". Вероятно, гудело в ушах.
- Миша, а ты знал, когда добивался этой экспедиции, что найдешь там что-то такое... следы другой цивилизации?
- Я знал только, что рано или поздно это случится. Знал, Оленька, конечно, знал. Но что так скоро... не ожидал. Видишь ли, моя заслуга только в том, что я настоял перенести разведку в этот кратер, Б-046-20. По глубине он не самый удобный, и мне нелегко было убедить их. Но тут, вероятно, сработала блестящая интуиция Главного. Понимаешь, Оленька, этот кратер, как бы тебе сказать поточнее... чуть-чуть странный. Явно не метеоритного происхождения, больше похож на вулканический, хотя и тут уйма нетипичностей. Короче, меня тянуло к этому безымянному, ничем не примечательному кратеру. И ЛН-5 начала бурение именно там. Следы другой цивилизации... Что можно считать следами? Обломок обшивки ракеты? Оставленный на орбите искусственный спутник? Нерасшифрованные радиосигналы из космоса? Гигантское сооружение, возведенное когда-то в древности, такое, что и современной технике не под силу? Подозрительные намеки в древних книгах и легендах? Ах, Робинзоны мы, Робинзоны! А может быть, мы, человечество, - сами следы другой цивилизации? Помнишь, у Бора: "Эта гипотеза не может быть истинной, ибо она недостаточно безумна"? В этом, Оленька, величайший смысл космической философии. И пусть меня считают сумасшедшим, но я утверждал и буду утверждать...
Ольга дремала в кресле, убаюканная его лекцией. Шипулин потер лицо ладонями, проглотил остывший кофе и, опасливо покосившись на жену, спрятал сигареты в карман.
"Скучно ей со мной, - горько подумал он. - И всем скучно. Сухарь, фанатик, фантазер, черствый и желчный деспот. Удивительно, как еще Главный терпит меня? Впрочем, всему есть предел. Завтра скажет: "Все отлично, Михаил Михайлович, экспедицию мы пошлем, это любопытно, гипотезу вашу проверим, стоящая гипотеза, но... сколько вам лет, Михаил Михайлович? К тому же, говорят, со здоровьишком у вас того... А?" Главного не проведешь. Легче провести врачей со всеми их премудрыми приборами. Собрал волю в кулак на этот решающий час - и вот вам, братцы эскулапы, вместо сердца - пламенный мотор. А Главный по глазам читает. "Я ведь и не требую ничего, товарищ Главный конструктор. Мне бы только эту экспедицию, последнюю. Клянусь, сразу же уйду на пенсию и никогда больше не буду изводить вас своими прожектами". Неужто не даст? Что ж, нажму на министерство - и все равно добьюсь. Добьюсь... комплимента. "Вы, - скажут, - фанатик, товарищ Шипулин. Неизлечимый и вредный фанатик". Да какой же я фанатик?! Я просто ученый... Вы еще не знаете Шипулина!"
Он прошелся по комнате, машинально закурил, но, вспомнив о врачах, тут же смял сигарету о декоративную пепельницу японского фарфора.. Рядом стояла маленькая копия - золотая ваза, древнейшая из памятников, найденных недавно на Крите, - его любимая игрушка. Он нежно взял ее в ладони и в тысячный, наверное, раз прочел древнегреческий текст: "Плыли двести колен, и вот земля цветущая". Что такое двести колен? Знатоки толкуют, сто человек. Но уж коли считать людей по частям тела, логичнее считать по головам, чем по ногам. Знатоки уверяют, будто речь идет о морских путешественниках. Но при чем тогда этот рисунок - шарик с хвостиками, напоминающий первый спутник?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
