Читаем без скачивания Мольба Мариам - Джин П. Сэссон

Я так и не проронила ни слова, пока притихшая Мума не вывела меня на улицу. Ноги у меня подгибались от охватившего меня отчаяния. Мне казалось, что жизнь моя кончена. Я вспоминала каждое мгновение своего существования в образе Йосефа. Я не хотела становиться Мариам, ибо в течение многих лет слышала, как многочисленные родственники выражали свои сожаления в связи с моим полом.

Я была второй дочерью и последним ребенком у своих родителей — Аджаба Хаиля и Шарифы Хассен. После рождения моей сестры Надии все родственники и друзья мечтали о том, что второй ребенок будет мальчиком, так как в Афганистане не уважают родителей, производящих на свет лишь дочерей. Поэтому с самого начала я для многих послужила причиной разочарования. Впрочем, хотя я и не была мальчиком, о котором все мечтали, я никого не оставила равнодушным, поскольку неординарно появилась на свет.

Я родилась ночью в пятницу 16 декабря 1960 года. Днем мама в последний раз посетила своего гинеколога, которому сообщила, что ей кажется, ребенок вот-вот родится. Однако врач заявил, что, на его профессиональный взгляд, это произойдет не ранее чем через десять дней. Я доказала его некомпетентность уже через несколько часов — я была готова появиться на свет и привнести в него свою долю неприятностей.

Зимы в Афганистане длинные и холодные, а в том декабре высота снежного покрова составляла тридцать сантиметров, и снег продолжал падать. Предполагалось, что мама будет рожать в больнице, и, чтобы доставить ее туда, требовался транспорт. В то время в Афганистане мало у кого был личный телефон, поэтому папа бросился на главную улицу к телефону-автомату. Он позвонил в скорую помощь и сообщил: «Приезжайте скорее! Надо отвезти мою жену в больницу!»

Однако в Афганистане быстро ничего не происходит, и бедному папе пришлось простоять на условленном месте, чтобы показать водителю дорогу к нашему дому, под снегом два часа. А пока его не было, схватки у мамы становились все сильнее и сильнее. Няня Мума и папина мама — бабушка Майана Хаиль — по очереди растирали ей поясницу, чтобы ослабить боль. Наконец они услышали сирену «скорой помощи», бабушка осторожно закутала маму в тяжелое зимнее пальто, и они поспешили к выходу.

Однако тут у мамы произошла особенно сильная схватка, она осела на верхнюю ступеньку, а когда приподнялась, я появилась на свет. К счастью, Мума умела ловить младенцев. Возможно, холод и ледяной ветер сообщили мне подвижность, так как позднее Мума утверждала, что глаза у меня блестели и с самого начала я проявляла невероятную бойкость.

Мне говорили, что в младенчестве я была своевольным и трудным ребенком, ничем не похожим на нежных и послушных мусульманских девочек. Возможно, это было связано с тем, что всякий раз, когда наша семья собиралась по праздничному поводу, мои тетки, дядья и двоюродные братья с горестью замечали: «Как жаль, что она не мальчик!» И хотя мои современные и умные родители отметали подобные замечания фразой «Отчего же? Мариам — наш сын», мое отношение к женскому полу было безвозвратно определено.

Я начала стесняться своего пола, а позднее стала злиться на себя, что не мальчик. Мой пол оказался мне настолько ненавистен, что я решила, будто могу изменить его силой воли. Я насмехалась над сверстницами и играла лишь с двоюродными братьями и соседскими мальчишками. Родители ни в чем мне не препятствовали: они позволяли не только носить мальчишескую одежду, но и коротко стричься. Они не стали возражать и тогда, когда я заявила: хочу обрить голову наголо. Я коллекционировала игрушечные машинки, научилась запускать «змея» — любимое развлечение афганских мальчишек, а также кататься на роликах и велосипеде. Я чувствовала, что ничем не отличаюсь от мальчишек.

Я так умело скрывала свой пол, что вскоре все, похоже, позабыли о том, что я совсем не то, за кого себя выдаю. Я ошибочно предполагала, что смогу продолжать хранить свой секрет, когда моя сестра быстро и необдуманно раскрыла мою тайну. Школа составляла существенную часть моей жизни, и за пределами дома меня никогда уже не будут воспринимать как мальчика.

Родители уехали из Афганистана незадолго до этого происшествия. Я и так постоянно беспокоилась о маме, а события этого дня заставили меня почувствовать себя сиротой. Мои родители, в отличие от большинства афганцев, были чрезвычайно прогрессивными людьми, и теперь мне лишь оставалось надеяться на их чудесное вмешательство. Оба были хорошо образованны, с готовностью принимали все новое и почти всегда поддерживали эксцентричное поведение своей младшей дочери. Я не сомневалась, что родители смогут защитить меня от уготованной мне судьбы, но, конечно же, я была еще слишком юна, чтобы понимать все, на что обречена афганская женщина. Мне еще предстояло узнать, что даже жена шаха может быть умерщвлена по прихоти своего мужа, отца или брата. И, случись такое, никто не встанет на ее защиту. Люди примут самые хлипкие доводы, ибо в Афганистане само собой разумеется, что если мужчина убивает женщину, то повинна в этом она сама. Они зададутся лишь одним вопросом: «Что же совершила эта преступница, что ее бедные родственники были вынуждены убить ее?»

Завидев родной дом, я ускорила шаг. Больше всего мне хотелось забиться в угол.

Тогда я еще не понимала, что мы живем в одном из самых роскошных пригородов Кабула, столицы Афганистана. Этот древний город, насчитывающий более трех тысячелетий, расположен среди живописных гор Гиндукуш на берегу реки Кабул. Во времена моей юности здесь располагался центр экономической и культурной жизни северо-восточного Афганистана. Тогда Кабул был прекрасным городом, и все школьники учили наизусть стихи, воспевавшие его красоту, включая «Кабул» персидского поэта Саиба Тебризи.

КАБУЛ

Кабул, облаченный в скалистое горное платье,Завидует роза твоим каменистым шипам.Земля твоя пылью мне застит глаза, но навряд лиЯ сетовать стану — ведь в пыли той мудрость веков.Пою я хвалу его ярким цветам и трепещущим струям,И кто удивится, что люди его предпочлиБлаженству небес, — ведь их горы к нему приближают.Здесь каждая улица взор привлекает голодный,Петляя по ним, караваны влекутся к базарам.Сколько прекрасных светил скрыто там, в стенах Кабула,Сколько сумрачных лун отражается в окнах его.Утренний смех здесь подобен цветочному раю,Мрак же полночный похож на тугие шелка.Страстью нездешней полно соловьиное пенье —Трели, как искры, грозят подпалить все вокруг.Райские кущи и те не сравнятся с Кабулом.

Тогда не было человека, который не восхищался бы Кабулом, и никто не догадывался о таящихся в будущем разрушительных войнах, превративших его в руины.

Несмотря на то что мы жили в богатом пригороде, наш одноэтажный дом выглядел достаточно скромно и не отличался изысканной роскошью. У нас была небольшая гостиная, родительская комната и маленькая, но уютная кухня. Самой большой комнатой являлась родительская спальня — настолько просторная, что там размещались четыре кровати. Я и Надия спали на одинаковых стандартных американских кроватях в одном углу, а кровати родителей стояли в глубине комнаты. Самая красивая кровать из дорогой древесины принадлежала папе. Это был подарок английского генерала, когда-то жившего в Афганистане. Рядом с его кроватью стоял антикварный резной столик, подаренный индийским махараджей. Дерево всегда высоко ценилось в Афганистане, ибо деревьев здесь мало.

Помню, как мне нравилось забираться в мамину постель, а проспав там несколько часов, переползать к отцу. Какое это было невинное и сладкое время. У нас имелась еще одна маленькая спальня, где жила бабушка Майана, но она была затворницей, и мы редко с ней виделись.

Когда мы с Мумой собирались уже войти в сад, я заметила бабушку, которая, опустив голову и погрузившись в глубокую задумчивость, прогуливалась между деревьями. Я замедлила шаг, схватила Муму за руку и потянула ее обратно. Бабушка Майана была слаще сахара, однако в этот день я меньше всего хотела с ней встретиться, так как она излучала поразительно гнетущую ауру. Папа как-то заметил, что пережитое ею горе превратило ее лицо в маску вечной скорби.

Я продолжала плестись черепашьим шагом в надежде, что она уйдет в свою комнату, в свое крохотное убежище, которое редко покидала. И в этот момент она подняла голову и увидела меня — в глазах ее ничего не отразилось, и губы ее не раздвинулись в улыбке. Впрочем, и я ей не улыбнулась. После этого ужасного дня я совершенно не хотела думать о том, что ее прошлое может стать моим будущим.

Семейная легенда гласила, что бабушка Майана была одной из самых красивых девушек Афганистана. Однако даже выдающаяся красота не может спасти афганскую женщину от напастей.