эту тысячу верст от Жутова до Каменки без ремонта, я уже не поручусь, что, пока мы готовим удар под Воронежом, не последует удар по ослабленному фронту возле Царицына!
Богаевский вздернул плечи:
— Странно вы говорите, Исидор Григорьевич. Что ж это за вагоны, если они не могут пройти без ремонта тысячу верст?
Богаевского звали «донской флейтой» за высокий голос и яростные наскоки на любого оратора, выступавшего до него.
— Солдат воюет, — продолжал Богаевский, — рабочий работает. Не желает работать хорошо? Заставим! Завтра я наведу порядок в этом депо и сам отберу исправные вагоны. Что же это они — рабочие — вообще ничего не делают? Пусть не выходят тогда из депо с утра до ночи! Пусть сидят там круглые сутки!
Но тут уж и Краснов заинтересовался:
— Это действительно все так серьезно? Что они там такое творят?
— Случается, Петр Николаевич, — ответил Попов, — что порою после ремонта вагоны оказываются в худшем состоянии, чем были до него.
— Что же они? Не заменяют испорченных частей? За такое преступление надо строжайше карать! Или у нас нет законов?
— Ремонт всегда делают полностью, но саботажники изношенные части заменяют такими, что они хуже старых, хотя по виду как новые. Делается все умно, с расчетом, чтобы после ремонта вагон все-таки прошел двести-триста верст. При общей нынешней неразберихе этого вполне довольно, чтобы не удалось разыскать виновных.
— И все остается безнаказанным? — возмущенно проговорил Богаевский. — Завтра же с этим раз и навсегда будет покончено.
— Не раскроет ли такая ваша деятельность, Африкан Петрович, факты нашего совещания? — спросил Родионов.
— Ни в какой степени. Мой приезд сюда объявлен неделю назад.
Вернулся адъютант.
— Что там? — спросил Краснов.
Адъютант молчал.
— Вы узнали, что там произошло?
— У самого дома какая-то собачья свадьба, — произнес адъютант.
Краснов повернулся к Попову:
— Кто обеспечивает охрану?
— Ротмистр Варенцов.
— Вызовите его.
Адъютант вышел из комнаты. Все молчали, стоя у окон. Собачий лай становился все громче.
Вошел худощавый черноусый молодой офицер в форме пехотного полка. Еще у порога Попов встретил его неприязненным вопросом:
— Что там случилось у вас?
Штаб-ротмистр Варенцов служил в контрразведке с тех самых майских дней восемнадцатого года, когда германские войска отрезали Область Войска Донского, где уже была установлена власть Советов, от всей страны. Красногвардейские отряды тогда отступили на север, и на Дону вновь начало править белое казачество. Он считал себя в контрразведке старожилом и очень гордился, как ему казалось, верно найденной манерой поведения: всегда быть невозмутимо спокойным.
— Четверть часа назад, — ответил он, — какой-то хулиган, по приметам совсем еще мальчик, облил ворота жидкостью, которая возбуждает собак.
Варенцов умолк.
— И это все, что вы нам сообщите? — спросил Денисов.
Варенцов едва заметно поклонился.
— Так точно, — проговорил он.
Генералы вопросительно смотрели на него. Не выдержав напряженной тишины, Варенцов продолжал:
— За время существования в городе новой донской государственности у жителей отобрано десять тысяч винтовок, пятьсот человек арестовано, восемнадцать расстреляно. Большевистское подполье в городе есть. Но к этому случаю отношения оно не имеет.
— Вы так считаете? — спросил Краснов. — Вы? Вот вы?
— Да, да, вот вы? — вмешался Богаевский.
— Вы, — Краснов повысил голос, — работник контрразведки, убеждены, что это всего лишь случай непреднамеренного хулиганства?
— Мы имеем осведомителей во всех слоях населения, — ответил Варенцов. — О любом преднамеренном действии мы бы знали заранее.
— Но ведь это происходит у ворот того дома, где мы собрались! — Краснов обратился к Попову. — Вы тоже так полагаете, генерал?
— Ротмистр ошибается, — ответил тот.
Собачий лай раздался в кабинете. Опершись передними лапами на подоконник, лаял атаманский дог.
— Фу! — воскликнул Краснов, спеша к окну.
Варенцов последовал за ним, говоря:
— Это сейчас кончится. Собак разгонят водой из пожарных насосов. Ворота обольют керосином.
Он взглянул в окно, куда смотрел дог: на дереве, всего в десятке шагов от дома, между ветками прятался мальчишка в черной косоворотке. Он с насмешкой смотрел прямо на них, в окно кабинета.
Донесся голос стражника Ярошенко:
— Куда! Куда! Вот вас сейчас керосином!
Ему ответил голос начальника караула Степанюка:
— Это ж они к атаманскому кобелю. И один-то приедет, мороки сколько: ночи не спать, — так он и кобеля тащит! И еще думает: тайно, мол, съехались!
Краснов повернулся к Попову. Щека его дергалась.
— Если секретность операции будет обеспечена так же, как секретность нашего визита в этот город, вас обоих отстранят от службы и отдадут под суд.
— Стражников, которые провели сейчас этот диалог, арестовать, — тоном сухого приказа сказал Попов Варенцову. — Всех, кто были на улице и могли слышать их, — арестовать.
Варенцов еще раз поглядел на дерево. Мальчишка переменил положение и сделался почти неразличим среди веток и ржавой осенней листвы, но лицо его все-таки выделялось довольно ясно и было оно очень знакомо по какой-то особой пристальности взгляда. Как же этот негодяй попал в скутовский сад? Скандал из скандалов!
— Вы правильно распорядились, — сказал Краснов.
«Но раз мальчишка не убежал, а остался полюбоваться, значит, он — хулиган и действовал в одиночку!» — чуть не вырвалось у Варенцова.
— Вы правильно распорядились, — повторил Краснов.
Все генералы стояли у окон кабинета, но мальчишки не замечали. Видимо, его можно было разглядеть только с того места, где находился Варенцов.
— Можете идти, — сказал Попов.
⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀
*⠀⠀*⠀⠀*
⠀⠀ ⠀⠀
На улицу Варенцов не вышел, а вылетел. Вслед за ним выбежали все чины стражи и контрразведки, какие только находились в доме. Варенцов лично отобрал у Ярошенко и Степанюка наганы и шашки. Хуже было с толпой. Среди задержанных оказались только обслуга Скутова, и без того прекрасно знавшая о совещании, да такие люди, которых никак нельзя посадить под замок: Горинько, Варенцов-отец, Шорохов, старая барыня. Продержав их в скутовском доме, пока генералы не уехали на вокзал, Варенцов всех отпустил.
Парень в косоворотке исчез, как провалился сквозь землю. Впрочем, в том, что его найдут, Варенцов не сомневался: он много раз уже определенно видел и эти глаза, и это лицо.
Отгадка пришла быстро. На вопрос, не заметил ли он с улицы парня на дереве, Леонтий Шорохов ответил:
— Еще бы не заметить, Семен Фотиевич! Это ж Матвей — братец мой милый!
И тогда-то Варенцов понял, на кого именно был так похож парень, — на самого Леонтия Шорохова.
И он злорадно усмехнулся: насколько ж он прав, с самого начала полагая, что весь этот случай — хулиганство без всякой связи с подпольем!
⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀
Глава 2
⠀⠀ ⠀⠀
У города было
