каменная, что ли?
И опять я ляпнула невпопад первое, что на ум пришло:
— Может, он просто боится ответственности? — А потом неуверенно добавила: — И… может, не дразнит и не врет, а действительно выделяет? Знаешь, такое тоже бывает… Так что относись ко всему попроще, и, мой тебе совет, переключись ты на кого-нибудь другого…
— Да я пробовала на другого, только у меня не получается… — Юлька вздохнула обреченно. — Господи, мам, я же не прошу его жениться и все такое! Но мы знакомы уже четыре года, а он только и делает, что разговаривает… Даже не поцеловал ни разу…
— Ну, я не знаю… — Я пожала плечами. — Наверное, ему с тобой интересно. Ты умная. Ты веселая. Ты красивая. Но… это же еще не все. Этого мало. Ты извини меня за банальность, но, может, он тебя просто не любит, а?
— Не любит?! — взвизгнула Юлька неожиданно и пронзительно, с ней начиналась самая настоящая пьяная истерика. — Это ты никого не любишь! Да! И не смотри на меня так! Тебе, кроме твоей чертовой работы, ничего не нужно! Ты карьеристка!
— Но, Юлечка… — попыталась возразить я, но Юлька уже разошлась, перекричала:
— И не перебивай меня! Папа правильно сделал, что ушел! Он для тебя — пустое место! Ты ведь у нас богатая-знаменитая!
— Но, Юле…
— Куда ни плюнь, всюду твои чертовы шлягеры! Ты ведь у нас каждую неделю по телевизору! Все хотят познакомиться с моей звездной мамочкой, все хотят автограф! А я, если хочешь знать, друзьям своим сказать стесняюсь, чья я дочь! Они, если узнают, про меня забудут на фиг! Ты, ты, ты… Кругом ты! Надоела!
— Но, Ю…
— Нет, подожди? Ты говоришь, не любит, а что ты об этом знаешь?! Ты — одиночка! Ты — звезда! Да только тебе на всех начхать! Сколько тебя помню, одно на уме — работа. А что там вокруг? Тебе не интересно!
— Но… — Я все еще пыталась вставить хоть словечко в свое оправдание, только у меня это снова не получилось.
— Ты прожила свою жизнь ради с-славы! — резюмировала Юлька.
А потом шумно выпросталась из-за стола, пнула табуретку и, гордо встряхнув своими шикарными каштановыми волосами, пьяно пошатываясь, проследовала в свою комнату. Еще и кухонную дверь захлопнула так, что висевшая над ней аляповатая бронзовая подкова (один из дурацких подарков моего бывшего мужа) с грохотом рухнула на пол, пустив по плитке длинную поперечную трещину.
А я так и осталась за столом с чашкой остывшего чая между ладонями и с нетронутым блюдом «розочек». Тупо смотрела на дверь, за которой исчезла Юлька.
Она красивая, моя Юлька, мне, слава Богу, не чета. Я всегда считала, что она просто не может не быть любимой. Да только не в красоте счастье. И, уж конечно, о не в деньгах. А я-то думала, что хоть у нее все будет в порядке, но увы…
По окончании этого не в меру шумного чаепития я еще посидела на кухне минут двадцать-тридцать в состоянии почти полного оцепенения. Смотрела в одну точку, и горка печенья расплывалась перед глазами неровным розовым пятном. Где-то над правым ухом тихо верещала трансляция, из радиоприемника доносился монотонный гул голосов и обрывки неопределенных мелодий. Потом встала, выплеснула в раковину остатки окончательно остывшего чая. Подумала: это не заварка, а бог знает что; стоит чаю постоять немного, и он покрывается радужной, похожей на бензиновую, пленкой. Таких бабок стоит! И чего в него только добавляют?!
Юлькин нетронутый стакан ополоснула тоже, зачем-то потерла влажной губкой абсолютно чистую клеенку, «розочки» накрыла салфеткой, открыла шкаф, посмотрела внутрь, забыла, зачем открывала, закрыла. За спиной восемь раз пропела кукушка.
Не думала ни о чем конкретно, обрывки мыслей пытались пойти во все стороны сразу, но сворачивались, не успевая окончательно оформиться. Потом принесла второй плейер (он был постарше и не такой навороченный, но еще работал) и попыталась закончить прослушивание.
Безрезультатно. В начале второго куплета никак не могла вспомнить, о чем поется в первом. Отмотала кассету на начало песни, запустила снова — та же история. Включила телевизор, пропустила мимо ушей хвост программы новостей канала РТР, выключила. Новости были самые что ни на есть обыкновенные: террористы угнали очередной самолет, на Ближнем Востоке ситуация в очередной раз вышла из-под контроля, очередной актер справил очередной юбилей… Все — как всегда.
Позвонила двоюродная сестра, опять попросила денег, после кратковременного торга сошлись на семи сотнях баксов; сразу после этого раздался звонок шеф-редактора Анечки, она ждала меня завтра к двенадцати в первой студии — на запись программы. Я поговорила, повесила трубку, пошла в библиотеку. Там взяла с первой попавшейся полки первую попавшуюся книгу: это оказалась «Незабвенная» Ивлина Во. Нет, подумала, слишком мрачно. Протянула руку на другую полку, в ладонь лег сборничек стихов Саши Черного. Открыла, нашла свое любимое: «Ревет сынок, побит за двойку с плюсом», с удовольствием пробежала глазами и почувствовала себя немножечко лучше. Поставила Черного на место и отправилась в свою комнату с твердым намерением все-таки прослушать две эти молодые группы, иначе не избежать было завтра шумных разборок с Анечкой.
Гостем в студии предполагался бывший солист одной старой рок-группы — уже изрядно постаревший и безвозвратно утративший часть своих длинных волос, но еще довольно бодрый мужчина. А посему и конкурсанты были подобраны соответствующие. Одни прозывались громко и загадочно — «Крейзер Авроры» (вроде бы по псевдониму их автора), другие попроще — «Железняк». Но матрос Железняк был тут совершенно ни при чем, просто трое из четырех членов группы проживали в подмосковном городе Железнодорожном.
Первой мне под руку попалась кассета «Крейзеров». Мальчики, а им всего-то было года по двадцать два, пели весьма неплохо, да только слишком уж громко и в таком темпе, что тексты их проступали сквозь окружающий грохот с мучительным усилием и понять, о чем они, было непросто. Пришлось тормозить музыкальный центр почти на каждой фразе. В результате отобрала для передачи пару песен: «Собачий кайф» и «Бабочку снов».
У «Железняка» солист был послабее, но сами песни оказались не в пример мелодичнее, и я отметила пять для Анечки: на выбор.
Этих ребят приглашали «с улицы», они выжили после трех отборочных этапов. Недостатки их работы были очевидны, но по слухам, которые ходили у меня в бригаде, остальные конкурсанты, поборники этого уже пятнадцатый год вымирающего стиля, были гораздо хуже.
Теперь дело можно было считать более или менее сделанным. Кукушка на кухне за стеной объявила полночь. За другой стеной все еще
