я протирать не буду. Ненавижу дерьмо всякое, но добровольно живу в нем — в этом весь я.
Когда горе-стримеры — облеванные, испитые, истраханные (во всех смыслах этого слова) — завалились спать прямо на полу кухни, я вздохнул с облегчением. Звездец, как опротивело все это. А изменить ничего не могу. Или могу? Подумаю об этом завтра.
Но утром мне пришлось думать о том, как цирк выгнать из моей берлоги. Еле выдворил горе-стримеров, пытавшихся убедить меня в том, что надо еще один стрим запустить вечером, да еще и с моим участием. Ага, клоуна нашли. Может, я и клоун, но не в вашем цирке.
Выпроводив гостей, которых сам же и звал, я завалился опять спать. Проснулся к вечеру. Доев хлеба и дешевой колбасы, затянулся последней сигаретой. Тоска опять въелась в душу. Захотелось… не знаю, чего. Женщины, может. Я, не давая себе времени передумать, схватил телефон и набрал знакомый номер.
— Алло, Лен, прикатывай ко мне, если хочешь.
— Через часик.
Я бросил телефон на стол. Лену я знал тыщу лет. Она еще более несчастна, чем я. Была замужем за психопатом-тираном, потом встречалась с нариком, потом ее изнасиловали. Мы с ней иногда трахались. Никому из нас это не нравилось, но каждый получал хоть что-то, в чем нуждался. Я успокаивал физиологию на время, Ленка хоть на десять минут чувствовала себя не шваброй, а женщиной, с которой обходятся по-доброму и ласково.
Приехала моя подруга действительно через час. Перед тем, как открыть дверь, я пригладил топорщащиеся в стороны короткие темные волосы, кинул быстрый взгляд в зеркало — да уж, казанова, блин, хренов: мешки под глазами, оброс щетиной, весь вид помятый и кричащий о жесткой депрессухе. Махнув рукой на внешность, открыл дверь. Поздоровались, прошли на кухню.
— Чай будешь? — спросил я, силясь вспомнить, если ли он у меня.
— Давай.
Лена молча вытащила из магнитовского пакета консервы, булочки, бутылку рома, колу и пирожные.
— Ого, — присвистнул я.
Ели, болтая о какой-то чуши. Неловко нам бывало только после секса, в остальное время мы могли общаться, будто лучшие кореша.
После еды Лена полезла ко мне на колени, на ходу расстегивая блузку. Я увидел у нее на груди синяк. Опять связалась с подонком каким-то. Мне почему-то стало тоскливо.
— Знаешь, Лен, давай сегодня без этого.
— Как хочешь, — сказала почти равнодушно, но все же с легкой обидой.
Женщине почему-то всегда хочется знать, что она желанна. Я не знаю, какой должна быть женщина, чтобы она была по-настоящему желанна мной. Наверное, такой не существует.
Вообще-то я влюблялся. Пару лет назад. Но потом случайно подслушал ее разговор с подружкой о том, что я в ее списке двухсотый. Оказывается, она решила установить личный рекорд и записывала всех мужиков, с которыми у нее были потрахушки. Кажется, я тогда, перед расставанием сказал ей что-то вроде «Для двухсот первого время оставь». Она почему-то обиделась.
Когда Ленка ушла, я просидел еще пару часов, глотая ром вперемешку с колой, потом отправился прочь из квартиры. Хотелось проветриться, невыносимо уже в загаженной и провонявшей алкогольно-сигаретными ароматами квартире находиться.
Было ветрено, но я с наслаждением подставлялся свежим, холодным порывам. Засунув руки в карманы джинсов, я с удивлением обнаружил смятую бумажку. Ба, да это же стольник тот самый, который я на днях по-пьяни найти не мог. И хорошо, что не мог. Пойду, сигарет куплю.
Пересекая дорогу, я вытащил мобильник, глянуть на время, но он выскользнул из пальцев и упал на мокрый асфальт. Вот же дерьмо! Не хватало мобилу разбить. Я схватил телефон и чуть не застонал. Издеваетесь? Экран был вдребезги. Не многовато ли на мою многострадальную задницу дерьма?
Не успел я выпрямиться, как краем глаза заметил движение. Автомобиль мчался прямо на меня. Я стоял на перекрестке. Только сейчас заметил, что светофор уже красный. Другие машины гудели вовсю. Только сейчас я понял смысл выражения «время замедлилось». Не в теории понял, а по-настоящему, как оно чувствуется на собственной шкуре. Я отчетливо видел черный шевроле, который пер прямо на меня. Меня почему-то в этот момент забеспокоила мысль: успею ли я вспомнить что-то хорошее перед смертью? Мне почему-то показалось очень важным это сейчас — вспомнить что-то светлое, и только потом отдать концы. Ну же, думай!
Конечно, все произошло за пару секунд. Но в моей голове реально время будто развернулось и стало объемным, широким, всеобъемлющим.
С ликованием я зацепился за промелькнувшее воспоминание. Мама как-то тяжело заболела. Не раком, там другое было, я тогда совсем еще мелкий был. И она просила меня помолиться за ее выздоровление. Сказала, что тогда купит мне самокат. Я ужасно тогда возмутился. «Мне не нужен самокат, мне нужна ты», сказал я ей тогда. А мамка меня крепко прижала к себе.
Хватаясь всем сознанием за это воспоминание, я приготовился помирать. Но вместо этого, буквально за долю секунды перед столкновением, земля подо мной разверзлась и поглотила меня. Я полетел во тьму. «Теперь уж точно помру», — подумал, теряя сознание, но даже в таком состоянии пытаясь держаться за светлое воспоминание.
***
Если это смерть, то она темная. Тьма и есть смерть, если я точно умер. Но разве может быть иначе?
Я ничего не видел. Не ощущал своего тела. Не слышал ни звука. Я обратился в ничто и находился в небытии. Но вдруг что-то изменилось. Спереди — или где это, если я лишен тела и пространство тут не земное — замерцал луч. Слабенько так замерцал белым светом. Но ничего другого не было видно. Зато я услышал голос прямо со стороны луча:
— Даниил, тебе дан выбор: смерть или второй шанс на жизнь, но уже в другом мире.
— В каком это другом?
— Чтобы тебе было понятнее, скажу, что это нечто наподобие параллельной реальности.
— Да ты брешешь?
— Я говорю правду, Даниил. И изволь выражаться так, как подобает нормальному человеку.
Неожиданно я осознал, что чувак, кто бы это ни был, говорит правду. Я просто понял это. Не спрашивайте — не знаю, как. Просто в башку будто вложили готовое знание.
— И что за мир мне светит?
— Этого я знать не могу.
— А ты кто вообще?
— Называй меня Проводником.
— Хм… А обратно на Землю ты меня вернуть не можешь?
— Не могу. Там тебя ждет смерть — собьет машина.
— Значит, выбора у меня нет…
— Жизнь или смерть — чем не выбор?
— Угу, в параллельной реальности жизнь… А что меня там ждет?
— Я не могу этого
