— Не вернется Хвостворту. — сказал он наконец — Он теперь в дубравской дружине. Как кончится война, так поедет жить в Новую Дубраву, разбогатеет, большим человеком там станет.
— Это как пить дать. — подтвердил Краюха — Будет большим боярином, если не самим воеводой. И нас в Дубраву возьмет жить. Будем жить на боярском дворе, есть на золоте!
— Да — рассмеялся Пила. — Выкопаешь там яму прямо посреди боярского двора и будешь доски пилить! Деревья будешь валить золотым топориком!
— Не-е! — сказал Краюха — Деревья валить и возить из леса у меня слуги будут, а я только пилить!
Пила перевернулся на живот и закрыл глаза. Тревога понемногу отступила, солнце продолжало припекать, и скоро веки сами собой сошлись друг с другом. Краюха то ли о своем задумался, то ли его тоже сморило наконец.
Так и лежал Пила на траве, у края обрыва над горюченским берегом, и как я уже говорил, думать-не думал куда-то соваться и кого-то задевать.
— Здорово, мужики! — Пила вздрогнул от внезапного голоса, открыл глаза и вдруг поднялся так резко, что самому было удивительно, почти подскочил. Сон его как рукой сняло.
Голос, который так быстро пробудил Пилу, принадлежал незнакомому всаднику, сидевшему верхом на большом коне, жеребце или кобыле — Пила и не увидел, даже масти после не вспомнил, слишком сильно его внимание привлек сам седок.
Он был рослый широкоплечий человек, на вид постарше средних лет, с худощавым почти четырехугольным как хороший кирпич лицом, сидящим на плотной длинной шее. Над гладко выбритыми висками возвышался наплешником кружок темно-русых волос. Одежда на госте была нездешнего покроя — добротная и по виду дорогая, но не нарядная, а скорее походная и уже повидавшая виды. С боку на кожаных ремнях висел меч в ножнах. Через заднюю луку седла был переброшен свернутый в трубу плащ и пара сумок-переметов. Всадник смотрел на Пилу пристально, безотрывно, кажется, совсем не моргая, призадирая кверху огромный подбородок. Брови над переносьем сжимались в складку. Рот кривился коромыслом рогами вниз.
— Здорово, говорю. — еще раз поприветствовал братьев незнакомец. Пила переглянулся с Краюхой. Младший стоял чуть позади старшего и видать по всему, поднялся с земли так же резво. Нежданный гость говорил не громко, но сурово, твердо и властно, как слышалось Пиле, хотя опять же, ничего, кажется, пока не приказывал.
«Черт, как же он подъехал так тихо? — подумал Пила — Ездит неслышно, и говорит спокойно, а дрожь берет… Откуда взялся, и кто такой вообще? Одежда не наша, больше на бенахскую похожа, может лазутчик? Тогда с чего стал бы так в открытую ездить? А говор, вроде, на стреженский больше похож…»
— Здорово, боярин… — сказал Пила, и сам заметил, что еле-еле ворочает языком, словно боясь повысить голос, пригвожденный к месту грозным взором незнакомца. Пила кашлянул и повторил нарочно сильнее:
— Здорово, боярин!
— Доброго вам дня. — ответил всадник. Каждый его слог отдавал в голове гулом, будто удары молотка о пустой жбан, от которых хотелось спрятать голову подальше в плечи — Я человек великого князя, еду в Стреженск из гор по службе. А это что за место?
«Чего допытывает про место? — подумал Пила — Служба у него, так вот и ехал бы! Вот смотрит-то! Одним взглядом к земле придавил. Видно, что дядька строгий, хоть и не злится еще. Век бы не видеть, как такой разозлиться!»
— Горюченское городище это. — ответил Краюха, пока Пила соображал.
— Ясно. А я с гор еду. Ваших что, много с городища там воюет? — спросил проезжий.
Тут Пила сам как запнулся на мысли, что с таким вопросом обращается к нему гость. Обычно, встречая человека из гор, горюченцы сами первым делом бросались расспрашивать у него об ушедших на войну родичах и соседях. С чего же братьев-то так ошарашило, что они обо всем забыли?
— Много ушли. — сказал Пила — И брат у нас там, Хвостворту зовут. Он сейчас в дубравском боярстве, в отряде большого боярина Беркута. Может, слышал про такого?
— Про Беркута слышал, но где он сейчас со своими людьми — не знаю. Только если ваш брат жив — радуйтесь. Дело наше идет к концу. Короля и захребетников разбили и прогнали на ту сторону. Так что к лету ждите домой ваших родичей. Но осенью снова созовут — пойдем брать Захребетье.
Радости от этих слов Пила не испытал. Даже сообщив добрую весть, проезжий добрее выглядеть не стал, но все так же внушал опасения. И почему до сих пор здесь задерживался, было непонятно. Ехал бы уже и над душой не стоял…
— Вы братья, я вижу?
— Да. — ответил Пила.
— При отце пока живете, что ли?
— Отец два года как скончался, и брата не дождался с войны. — сказал Пила.
— А мать? — продолжал дознаваться всадник.
— Мать уже двенадцатый год…
— Вот как? Веселого, конечно, мало… Пашете, или мастера?
— Доски пилим.
— И много пилите?
— Сейчас считай, что вообще не пилим. Никто не строится… Хочешь, тебе напилим? — сказал Пила и сам себя тут же отругал мысленно. Но на его счастье заказа не последовало.
— Нет, мой двор далеко. Но может быть, скоро вам будет много работы. Крепости, что король ставил в горах, взяли недостроенными, и достраивать будут теперь. Так что скоро ждите оттуда заказов.
— Хорошо.
Проезжий отвернулся и чуть приподнял поводья. Пила замер, ожидая, что сейчас этот подозрительный и не в меру разговорчивый гость попрощается, или ладно уж, леший с ним — не прощаясь — уедет восвояси…
— Вот что, граждане: сколько отсюда до Новой Дубравы? Пешего пути — дня три, не меньше? — спросил всадник, снова повернувшись к братьям.
— Так где-то. Если обычной дорогой ехать, через волок…
— А что, еще другая дорога есть? — спросил незнакомец.
«Вот нечистый дернул заикнуться про обычную дорогу, теперь ведь не отвяжется!» — подумал Пила и сказал:
— Есть и другая, напрямки, там наполовину ближе.
— А вы этой дорогой ездили?
— Да ездили… — после мучительного раздумья едва-едва выжал из себя Пила, и тут же снова мысленно себя отругал. Куда клонит незнакомец, было уже понятно, но врать ему было выше пилиных сил.
«Теперь как пить дать потянет в провожатые. — подумал он — Попробуй, отвертись, язык без костей! А соврал бы, сказал бы что не знаем дорогу — так как бы хуже не было: он пошел бы в других дворах спрашивать, там ему бы на нас первых указали, еще разозлится тогда! Нет уж, все лучше, чем разозлить его… И на работу не сослаться — сам только что сказал, что работы нет! Трепло, ну трепло!»
— Вот что, почтенные пильщики: Проводите кто-нибудь из вас меня по вашей дороге в Новую Дубраву — дело у меня безотлагательное, и крюк в день пути мне делать некогда. За мной не пропадет.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
