торты. Пока они работали ножницами, мы с Красильниковым и Мраморовым совершили полдюжины рейдов по магазинам, превратили двести тринадцатую комнату в продуктовый склад.
Ночь с пятницы на субботу я провёл в комнате Вовы Красильникова и Паши Мраморова: спал на расстеленном на полу матрасе. Кир и Артурчик переночевали у соседей. В нашей четыреста тринадцатой комнате мы на ночь оставили открытым окно, чтобы не испортились припасённые для изготовления тортов продукты. В субботу двадцать девятого декабря я один из первых получил зачёт по физике (физик ошалел от моего напора – он растерялся и позабыл о дополнительных вопросах). В общаге я рекрутировал троих беспечно куривших в коридоре студентов. С их помощью перенёс на кухню четвёртого этажа три дополнительных стола. В очередной раз проверил исправность газовых плит. Принял душ, надел чистое нижнее бельё, будто перед походом в атаку на вражеский редут.
Двадцать девятого декабря, за семь с четвертью часов до полуночи мой кондитерский отряд в полном составе собрался на кухне.
Студенты выглядели весёлыми, взволнованными.
Я толкнул перед ними мотивационную речь и подал сигнал к началу работы.
***
- На втором и третьем этажах бисквиты готовы, - отчиталась Котова. – Как у вас?
Я поднял голову, взглянул на перешагнувшую порог кухни Лену. Отметил: на её скулах алел румянец, из-под ярко-алой косынки на виске выглянула прядь каштановых волос, а на щеках Котовой блестели извилистые влажные дорожки. Красильников и Мраморов встрепенулись, активнее заработали ложками: помешивали варившийся в кастрюлях крем. От стены отклеился Вася Ковальчук. Он метнулся к газовым плитам, поочерёдно заглянул в каждую из трёх духовок.
- У меня ещё не готово, - сказал Вася. – Минут по пять-семь осталось.
- Задерживаешь! – заявила Котова.
Ковальчук вжал голову в плечи – бросил на меня взгляд, словно попросил защиту от грозной Бригадирши, как обозвали Лену студенты-кондитеры.
- Вова, Паша! – сказала Котова. – Вернусь с пятого этажа, чтобы три порции крема были готовы!
Мраморов кивнул.
Красильников вытянулся по струнке и ответил:
- Будет исполнено, товарищ бригадир!
Лена одарила варщиков крема суровым взглядом и выбежала из кухни.
Я положил на клеёнку очередную розу. Окинул взглядом разложенные на столешнице цветочные бутоны из крема. Прикинул, что примерно треть всех роз уже готова (и всего за четыре часа). Подумал, что следующая роза – последняя в этой партии. Сделаю её, и понесу всё партию в холодильник.
***
За час до полуночи Котова отчиталась, что первые шесть тортов покрыла глазурью (занятые до недавнего времени лишь мытьём посуды Кирилл и Артур приступили к своим непосредственным обязанностям). Перечислила количество залитых кремом тортов и остывавших на столах и на кроватях в четыреста тринадцатой комнате коржей. Я кивнул. Положил на клеёнку жёлтый цветок орхидеи. Прикинул, что работа кондитерского цеха двигалась с небольшим опережением графика. Прикрикнул на увлёкшихся разговорами Мраморова и Красильникова. Взглянул на циферблат наручных часов – покачал головой. И тут же услышал голос бабы Любы.
- Чернов, ну и разошёлся ты со своей бандой! – сказала Любовь Фёдоровна.
Я обернулся – увидел на пороге кухни вахтёршу.
Баба Люба поправила лежавший на её плечах серый платок и заявила:
- От запаха ваших пирогов сегодня никакого житья нет.
Вахтёрша покачала головой.
- У всего общежития животы урчат, - сообщила она.
Красильников хохотнул; но он тут же умолк, заметив строгий взгляд вахтёрши.
- Чернов, - сказала баба Люба. – Мальчишки жалуются, что твои бандиты никого вечером на кухню не пускали. Говорили, что ты им даже воду на чай вскипятить не разрешил.
Я покачал головой и ответил:
- Наврали они вам, Любовь Фёдоровна. Ставили чайники на плиту. Двое. Я сам видел. Чуть не опрокинули кастрюлю с кремом. Поэтому я и ввёл на кухнях комендантский час.
Баба Люба сощурила глаза.
- Что ты ввёл? – переспросила она.
- Комендантский час, - повторил я. – Как при чрезвычайных ситуациях. У нас ведь сейчас именно такая. Два дня осталось до Нового года. Советский народ торты на праздничный стол ждёт. А они, видишь ли, саботируют нам работу.
Положил на клеёнку очередную орхидею.
- Перед Новым годом чай попьют, - сказал я. – Ничего с ними не случится.
Вахтёрша покачала головой.
- Ох, и строг ты, Сергей, - сказала она. – Хороший муж из тебя получится. Смотри, пожалуются мальчишки на тебя в деканат…
- Не пожалуются, баба Люба, не переживайте, - вклинился в разговор Красильников. – Зассут. Все знают, что Чёрный, чуть что, раздаёт таблетки для памяти.
Любовь Фёдоровна обожгла Вову строгим взглядом.
- Какая я тебе баба Люба?! – возмутилась она.
Красильников покраснел, словно его лицо ошпарило паром. Опустил глаза. Активно заработал ложкой – перемешивал в кастрюле крем.
Вахтёрша посмотрела на меня.
- Какие такие таблетки ты, Серёжа, раздаёшь? – спросила она.
- Вова пошутил, - сказал я. – Любовь Фёдоровна, не обращайте внимания на его болтовню.
Вова закивал, подтверждая мои слова.
Я заметил, как Котова (бочком) направилась в коридор… мимо вахтёрши. Но баба Люба контролировала ситуацию. Она схватила Лену за руку – будто поймала на горячем карманника.
- Ты правильно решила, девонька, - сказала она. – Задержалась ты среди мужиков. Время позднее. Пора тебе домой идти. Идём, моя хорошая, провожу тебя до вахты.
Котова вздохнула и ответила:
- Конечно, Любовь Фёдоровна. Уже ухожу.
Баба Люба пробежалась суровым взглядам по лицам парней. Не выпустила Ленину руку. Вывела Котову в коридор.
На кухне воцарилась тишина.
Комсомольцы смотрели на дверной проём, прислушивались к шаркающим шагам вахтёрши.
Нарушил тишину Красильников.
- Чёрный, и как мы теперь будем? – спросил он. – Без Бригадирши-то…
Я уложил на клеёнку очередную лилию. Усмехнулся.
Сказал:
- Всё нормально, пацаны. Всё идёт по плану. Работаем. Не расслабляемся. У нас ещё куча дел.
Я посмотрел за окно, где на фоне чёрного полотна неба то и дело поблёскивали кружившие в воздухе большие снежинки. Заметил, что уже укрылись снежным покрывалом сбросившие листву ветви деревьев. В Новосоветске совсем недавно окончательно установилась
