Перед моими глазами встал давешний «малыш», чей панцирь стал хрупким и прозрачным. Я чувствовала себя примерно так же, да и искры в четвертый раз уже так близко подобрались ко мне.
Но заклинать меня именем Ночки со стороны Рыжего было неуклюже как минимум.
— Ночка беспокоится, что ей мало достанется в случае моей гибели? — не сдержалась я.
— Ночка перенасыщена, ты же знаешь. У нее нет заинтересованности в новых донорах. Она объективна в оценке твоего предела. Твоя работа на этой станции не настолько важна, чтобы отдать за нее жизнь. Ты молодая, у тебя есть я, мама, папа, ты еще сможешь восстановиться дома, выйти замуж, получить другую работу, зажить нормальной человеческой жизнью!
— Я не буду сейчас ничего решать, Рыжий. Я должна отдохнуть.
— Послушай меня! Пройдет меньше часа, Гнездо лопнет, и тебе придется снова бежать за следующим. И может статься, в этот раз искры или жижа догонят тебя. Вернись домой сегодня, сейчас же!
Обычно на этой ноте я с ним прощаюсь. Но сегодня я действительно была на пределе. Только это заставило меня спросить:
— Что я почувствую дома? У меня не получается просчитать…
Рыжий не мог ответить на этот вопрос. Люди с Соцветья не чувствуют так, как я. Но он попытался:
— Что ты чувствуешь, находясь в Гнезде, встречаясь с друзьями? Умножь это в тысячу раз.
Ответ был неожиданным для меня — впервые Рыжий пытался говорить со мной, основываясь на моем опыте, а не на своем. У меня не было воспоминаний о семье и доме, только одно: мокрый стол, в чашку с чаем капает вода, в вазе с красными ягодами — лужа. Я поняла, что почти готова оставить станцию, и от этого вдруг испугалась настолько, что сжала «связного» в кулаке. Тот хрустнул. Через десять секунд я услышала в коридоре чавканье Присоски. Ночка откликнулась на мой панический мысленный крик.
— Ты меня звала?
— Против моего желания, — ответила я.
— Я могу показать тебе мои донесения, — осторожно сказала она. — Они тебя убедят. Ты на пределе. Возможно, по истечении часа гарантированный предел закончится.
— Я не могу оставить станцию.
— Можешь, конечно, уже два цикла Гнезд ты, скорее, обуза для нас. Ты медлительна и непродуктивна. Будь я голодна, мои глаза и волосы сильнее почернели бы — за твой счет.
— Так чего ты ждешь?
— Нет необходимости. Пока нет необходимости, ты можешь вернуться на Соцветье, по желанию.
— На Соцветье нет Дождя… — Ночка и Рыжий вывели меня из равновесия, иначе бы я в жизни не призналась, почему отказываюсь покинуть станцию. Ночка — доктор, она видела нас всех насквозь, и она в полной мере оценила мою откровенность.
— Я клянусь тебе, Ветер, когда придет время Дождя, я предложу ему тот же выбор, что и тебе. Если, конечно, не будет экстренной необходимости в обратном.
Ночка забрала мою кепку, моих «связных», моих «малышей», дала мне вместо рубашки комбинезон из неометалла, тонкий, но жесткий. Напоследок она взъерошила мне волосы, словно ребенку, и улыбнулась. Я постаралась не отвести взгляда от ее тонких черных губ. Отныне Ночка мне не страшна, я возвращаюсь на Соцветье, Рыжий — моя гарантия.
— На Соцветье много горного хрусталя, намного больше, чем неометалла, — сказала она на прощание. — Он дешевый, не стесняйся, проси у своей семьи его в подарок. С ним действительно не сравнится никакое стекло.
— Спасибо, — искренне поблагодарила я ее. Подобный совет мог быть с ее стороны чем угодно, в том числе издевкой или ловушкой, но я первым делом спрошу у Рыжего, он не обманет. Горный хрусталь между бровями — моя несбыточная мечта, им надо было раньше сказать мне об этом, я бы, наверное, тут же устремилась на Соцветье…
Неометалл стек со стен, просачиваясь в решетки воздухопровода и канализации. По потолку поползли трубы. Неужели прошел час?
— Счастливого пути, привыкай к дому и жди своего Дождя, — попрощалась со мной Ночка, запрыгивая в свою Присоску. — Сейчас твое Гнездо лопнет, но ты оставайся в нем, что бы ни случилось. Мегателепорт уже запущен.
С чавканьем Присоска помчалась вниз по стенам, доктору нельзя встречаться ни с искрами, ни с жижей ни при каких обстоятельствах. Ей нельзя рисковать своим молекулярным составом, не то она поправит его за счет кого-то из нас. А я продолжала сидеть в Гнезде, с тревогой наблюдая, как темнеют стены, как то тут, то там из труб вырываются струйки пара. Вдали показался зеленый свет — наверняка это жижа ползет на слабый аромат жизни, поглотить, переварить, размножиться и ползти дальше… Гнездо еще было мягким и удобным, но уже тревожно пульсировало подо мной, его лепестки наливались красным, проступали вены и светились капилляры. Мне уже приходилось бывать в лопнувшем гнезде — это словно ванна из теплой крови, фонтан жизни и тут же ужасный холод и боль. Мой комбинезон медленно нагревался и давил на мои кости все сильнее. Я боялась вмешаться в его работу, только повторяла про себя: «Быстрее, быстрее!».
Гнездо лопнуло, но я не успела испытать ни жизни, ни холода. Я по-прежнему сидела в позе лотоса, по моему зеркальному костюму стекал сок Гнезда, я ничего не чувствовала, хотя все видела. Вокруг меня пространство переливалось и преломлялось, словно я была внутри стеклянного шара с неровной поверхностью. Шар рассыпался в полной тишине, и я увидела перед собой нескольких людей. От них не было никаких ощущений, но чисто зрительно, словно картинку, я узнала Рыжего. Он сделал шаг вперед, однако мужчина с бородой схватил его за руку. В этот момент я услышала, но не речь и другие звуки — я услышала мысли. Люди думали, и тут же шевелили губами, произнося вслух то, что думали. Эта дважды произнесенная информация напрягала, словно испорченный «связист». Мои друзья думали и говорили одновременно, речь и мысли дополняли друг друга, добавляя нюансы. Я подумала: хорошо, что я пока только слышу мысли и вижу, как шевелятся губы, иначе я бы сошла с ума… Они думали все одновременно, и они думали обо мне. Тут подошла женщина в белом, скатала на палочку мой перемазанный комбинезон из неометалла и сунула палочку в пробирку. Пробирка тут же замигала разноцветными лампочками на крышке. «В норме», — подумала женщина и тут же сообщила об этом остальным. Рыжий: «Почему она молчит?». Мужчина с бородой: «Шок чувств, с такими, как она, это бывает. Слишком много ощущений, вот она и отключилась ото всего, кроме зрения. Скоро пройдет. Надо мне забрать эту пробирочку…». Я напряглась, понимая, что со мной не все в порядке, ведь я действительно ничего не чувствую и не могу сказать ни слова. И в этот момент вселенная взорвалась внутри и снаружи меня. Я увидела, услышала, почувствовала много всего, больше, чем была способна, и тут же оказалась в полной темноте, вне времени и пространства.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
