такого не может.
— Терехова? Подожди… Это как… ты из Тереховых-Тереховых? — переспрашивает Димон, мгновенно трезвея и убирая тлеющую сигарету за спину.
— Та, чья фамилия значится в графе «тренер», — отвечает она, чуть склонив голову. — Моя комната 309. И если вы еще раз врубите эту дичь, я выключу ее по-другому. Ваши колонки вылетят в окно.
Она разворачивается и уходит. Даже не оглядывается.
Моя челюсть почти касается пола. Секунд двадцать я просто стою в ступоре, а потом начинаю смеяться.
— Ты видел?! — хлопаю Димона по плечу. — Вот это характер!
— Не ржать надо, брат. Это — дочь тренера. А ты сейчас стоял перед ней бухой и с голым торсом, как самый главный дебил.
Я выдыхаю, раздражение царапает кожу.
Вот черт, это проблема. И при этом — интереснейшая задача.
Полина Терехова, дочь главного тренера. Ледяная стерва в обтягивающих джинсах и со стоячей двоечкой.
И она каким-то образом поселилась через стену от меня.
Отлично. Игру можно начинать.
ГЛАВА 2
Полина
Я ненавижу хоккеистов.
Громкие, самодовольные, вечно с наглыми прикосновениями и глупыми подмигиваниями.
Этот — особенно. Ярослав Анисимов, центральный нападающий «Сибирских орлов», всеобщий любимчик.
Слишком красивый. Слишком наглый. Слишком уверенный, что весь мир обязан ему аплодировать.
Я видела его в спортивных новостях, в VK клипах, в спортивных подборках. Но вживую он раздражает в сто раз сильнее.
Я скидываю кроссовки, захлопываю дверь и падаю на кровать лицом в подушку.
Честное слово, я терпела их выходки. Крики, музыка, визг каких-то левых девок, которых тут не должно быть. В принципе, как и меня. В голове шумит от злости, от усталости и от того, что все опять идет не по плану.
И тут раздается стук в дверь. Я вскакиваю с кровати и открываю.
На пороге стоит Анисимов собственной персоной. Голый торс, улыбка, от которой нормальные девочки с ума сходят.
Че приперся? Задело, что девчонка щелкнула по носу?! Так я тебе сейчас еще преподам урок.
— Спокойной ночи, Терехова, — язвительно произносит он, опираясь на косяк. — Я решил, что тебе нужно кое-что знать.
— И что же? — выдыхаю я и скрещиваю руки на груди, голову держу гордо.
Он наклоняется чуть ближе, ощущаю запах мужского дезодоранта.
— Если ты думаешь, что сможешь здесь диктовать правила, — низким голосом говорит он, — ты не знаешь, с кем связалась.
А потом он уходит.
Ну-ну, это мы еще посмотрим!
Наутро в коридоре царит разруха: пустые бутылки, смятые стаканчики, пачки от чипсов и сухариков. Это что, бляха муха, презервативы? Ну, вообще с катушек слетели. Я, конечно, не ханжа. Но если папа узнает, что они тут устроили, то оторвет им всем головы. В этом я не сомневаюсь.
Все еще спят, комнаты раскрыты нараспашку, раздаются храпы.
Добро пожаловать в мою новую жизнь!
Нет, правда. Спасибо, пап.
Всю юность я провела на льду в Торонто, учась молчать, терпеть и гнуть спину за оценки, баллы, балет у станка. А теперь я в спортивном общежитии, где по полу катаются энергетики, а парни спорят, кто быстрее отожмется со штангой на груди.
И сосед через стенку не кто-нибудь, а Яр Анисимов.
Звезда. Проблема. Форвард с лицензией на хамство.
Слово «запрет» для него звучит как вызов. Я это поняла еще вчера, когда он стоял у моей двери с видом «ну что, Терехова, сдашься первая?».
Ага. Щас. Уже бегу, волосы назад!
— Все в порядке? — папа с интересом смотрит на меня за завтраком в спорткомплексе.
Он всегда такой: прямой, собранный и уверенный. В его мире нет места эмоциям, только графики, победы и дисциплина.
И я всегда была правильной. Но почему-то после разговора с Ярославом я начинаю хотеть делать неправильное.
— Все супер, — киваю я, ковыряясь вилкой в омлете. — Спасибо за комнату, шикарные соседи.
Он улыбается, не улавливая моего сарказма.
— Если бы ты предупредила заранее, что прилетишь, я бы снял тебе квартиру. Сейчас свободного времени мало, веду своих олухов к финалу.
Я понимающе киваю. Мое возвращение в Россию для всех стало неожиданностью.
— Ты ведь не собираешься снова тренироваться, Поля?
— Пап, только ты не начинай, а? — нервно бурчу я.
— Хорошо. Только держись подальше от хоккеистов. Они...
— Поверхностные, шумные и вечно травмируются?
— Именно, — он кивает. — У тебя другой путь.
Да, теперь у меня путь сидеть в аудитории ненавистного мне университета, глотать экономику и делать вид, что я не скучаю по льду.
И уж точно не тянуться к парню, от которого пахнет скоростью, потом и адреналином.
Позже я сижу в общей зоне общаги с ноутбуком. Пытаюсь разобраться в расписании, когда из лестничной площадки вываливается Анисимов.
Как всегда громкий, наглый, будто вся база — его личный каток.
— О, соседка, че такая хмурая? Не понравилась наша вечеринка? — Яр падает на диван рядом без приглашения.
— Извини, здесь место только для людей с интеллектом выше комнатной температуры.
Он смеется, откидывается назад.
— Я знал, что ты скучала. Просто не признаешься.
Я щелкаю по клавиатуре, не смотрю, не реагирую. А он не уходит.
— А вообще, ты не думала, что тебе пиздец как повезло? — продолжает он, рассуждая сам с собой. — Жить рядом со мной — это как бонус. Мотивация. Ты видела мой гол вчера?
— Да. Жаль, что с таким эго он поместился в ворота.
— Ууу, — он присвистывает. — Знаешь, ты, как гадюка. Скользкая, холодная и опасная, но мне такие нравятся.
Я перевожу на него хмурый взгляд.
— А ты, как банан. Надоедливый, быстро портящийся и везде лезешь.
Губы Анисимова растягиваются в довольной улыбке.
— Че, любишь баловаться с бананом? Так у меня есть кое-что получше. Природа дала мне джойстик для управления телочками, так почему им не воспользоваться? — он выгибает одну бровь.
Мой взгляд на секунду опускается на его пах.
— Прикидываешь сколько сантиметров?
— Я тебя читаю. Как предупреждение на сигаретной пачке.
— А может, ты просто боишься, что я тебе понравлюсь?
Я начинаю заливисто хохотать.
— Не льсти себе, Ярослав.
— Яр.
— Что?
— Зови меня Яр, крошка.
— Хорошо, Я-рос-лав!
Он недовольно цокает.
— Видимо, уже нравлюсь. Скоро будешь умолять меня: да, да, Яр, глубже! Еще глубже!
Я приоткрываю рот от шока, а этот самодовольный придурок встает и уходит, даже не посмотрев на меня.
И если он думает, что я одна из тех глупых фанаток, что ждут его за пределами катка, то он глубоко ошибается.
Я — не его игра.
Но если он настаивает, я сыграю.
Жестко. Холодно. И до последнего периода.
ГЛАВА 3
