Читаем без скачивания Индейская комната - Серж Брюссоло

Малыш что-то бормотал во сне. Ему было только три года, но у него уже была скверная привычка засыпать в любом месте.

Сара вспомнила, что надо изо всех сил подумать: «С нами такого не произойдет, я не спущу с тебя глаз, я сумею тебя защитить».

Она почувствовала, как волна счастья заполняет грудь. Так бывает, когда, начав читать, сразу догадываешься, что произведение замечательное. Она была молода, у нее был Тимми, вся жизнь впереди, и еще очень много лет отделяло ее от старости. Еще ничего не сыграно, она могла начать свою жизнь с нуля. В двадцать пять лет все позволено, разве нет? Можно писать черновики, что-то зачеркивать, делать попытки. Все поправимо.

Она еще не разглядела как следует леса, полей, всей этой влажной зелени, покрывающей землю. «Просто иллюстрация к детской книге», — подумала она. Цвета слишком ярки, чтобы быть настоящими. А в конце дороги был дом, заброшенное ранчо среди холмов, куда зимой ветер сдувал снег.

— Это уж слишком, — пробормотала Сара, — слишком.

Ей стало больно от счастья. И страшно тоже. Чуть-чуть.

…Это было до того, как она стала просиживать целые дни, уставившись в окно. До того, как она узнала, что такое настоящая боль.

Глава 3

После драмы, перевернувшей всю ее жизнь, Сара бросилась писать дневник, которому неизвестно почему придала форму романа. Роману предшествовал пролог, первые главы которого вы найдете ниже.

Я не буду его прятать, я начала вести дневник, чтобы не сойти с ума, чтобы облегчить себе ожидание. Ожидание и одиночество. Я начала с того, что написала «я», как подросток, доверившийся дневнику, но мне тут же показалось, что, если вести повествование от первого лица, инстинктивно включается автоцензура, которой можно избежать, если использовать третье лицо, как Цезарь. Я решила придать своим воспоминаниям форму романа. Этот прием мне позволит взглянуть на Сару Девон аналитически. Говоря «я», ты уже как будто извиняешься. Дети, когда их ругают, всегда говорят: «Это не я, это он!» Так вот, я буду говорить «он», или, скорее, «она». Речь не о том, чтобы провести исследование, а о том, что необходимо прояснить факты, постараться все вывести на чистую воду. Кто знает, если в лужу бросить сосуд с чистой водой, может быть, можно снова увидеть свое отражение на поверхности воды без отвращения?

Глава 4

Тимми проснулся в тот момент, когда Сара остановила пикап перед решеткой, преграждающей въезд на ранчо.

Ограда высотой в три метра опоясывала всю территорию, придавая местности вид военной базы, на которую вход посторонним воспрещен. То здесь, то там были развешаны дощечки с полустершимися надписями. «ВНИМАНИЕ! ВЗРЫВАЕТСЯ!» — было начертано над рисунком черепа, который скорее походил на тыкву с праздника Хэллоуин, чем на голову, с которой содрали кожу.

«Это пиратское знамя, — обязательно скажет Тимми, когда проснется. — Значит, мы будем жить у пиратов?»

— Местные жители прозвали это место «зоопарком», из-за решетки, — сказал Саре юрист, оформлявший для нее документы на право собственности. — Они уважали вашего деда за его военные награды и как героя войны, но заходить к нему не любили. Джоб был несколько… специфическим человеком, если вы понимаете, что я хочу сказать. Как большинство ветеранов, оставшихся в живых, он страдал комплексом «осажденного». Последствия корейской и Вьетнамской войн, я полагаю. Остаток своей жизни он провел в подготовке к третьей мировой войне. К великому этническому холокосту. Он менялся в лице при виде людей, похожих на «кавказцев», по существующей полицейской терминологии. Армейские психиатры ничем не могли ему помочь. Если бы он жил в городе, то соседи в конце концов вызвали бы полицию и его бы выселили, но в Хевен-Ридже в чужие дела не вмешиваются, он жил свободно… Впрочем, не знаю, можно ли употребить такое выражение, когда он сам себя закрыл в тюрьме, построенной собственными руками.

— Мам, — вдруг сказал Тимми, показывая пальцем в сторону дома, — там кто-то стоит в окне.

В три года Тимми говорил мало, но хорошо. Он мог в течение нескольких часов не сказать ни слова, и вдруг произнести фразу, очень сложную для ребенка его возраста.

— Ну, нет, — пробормотала в ответ Сара, — ты ошибаешься, дорогой. На ранчо никого нет.

Подняла глаза и увидела за оконными занавесками на первом этаже бородатый силуэт. Сара вздрогнула. Существо с отекшим лицом и злобным выражением лица приклеилось носом к стеклу. Фигура согнута, черты монголоидные. «Бродяга, — подумала она. — Конечно, он забрался в дом, а я, идиотка, еще в этом усомнилась».

Сара не знала, как себя лучше повести. Вернуться? Вызвать шерифа? В самый день приезда это могло бы произвести дурное впечатление. Лучше будет, если она сама со всем разберется. Сара приказала Тимми оставаться в машине и, подойдя к дому, повернула ключ в висячем замке, на который была закрыта решетка. Она попробовала придумать подходящую к моменту фразу. Вести себя сдержанно или откровенно агрессивно? Бродяга за окном не шевелился. Шевелюра придавала существу вид пещерного человека. Может быть, просто деревенский сумасшедший? Ненормальный, предоставленный сам себе, какие встречаются в маленьких местечках? Сара не хотела особенно об этом думать. Хорошенькое начало! Но нельзя так волноваться при первой же трудности.

Когда до окна оставалось метра три, у Сары вырвался вздох облегчения. Это оказался манекен! Тряпичная кукла ростом со взрослого мужчину, волосы и борода сделаны из натурального меха, а глаза и рот нарисованы тремя черточками.

Манекен был поставлен часовым, чтобы придать дому обитаемый вид. Вне всякого сомнения, уловка Джоба.

Сара остановилась, раздраженная тем, что так испугалась. Она сжала в руке большую связку ключей.

— Там будет опасно, — предупредил ее нотариус, — особенно с ребенком. У вашего деда была мания расставлять повсюду ловушки. Время от времени еноты и барсуки подрывались на минах, которые он ставил то тут, то там. Вам нужно будет вызвать специалиста, чтобы все это очистить. Откровенно говоря, я бы вам не советовал оставаться на ранчо. Ведь, чтобы сделать помещение пригодным для жилья, понадобятся годы.

Сара так сильно сжала в ладони ключи, что стало больно. Она не должна бояться. Страхи остались позади, когда она сбежала от отца Тимми. Это место, имевшее вид укрепленного лагеря, ей очень подходило. Она хотела почувствовать себя в безопасности, защищенной. Она закроется внутри «зоопарка», с той только разницей, что звери останутся снаружи.

Дом находился в таком состоянии, что невозможно описать. Беспорядок был кошмарный. В какой-то момент Сара сказала себе, что это было бы прекрасным сюжетом для статьи в журнале по домоводству «Гуд хаускипинг»: «Как я превратила хижину Робинзона Крузо в очаровательный коттедж „Американские первопроходцы“».

Проиллюстрировать результаты можно будет несколькими снимками. На пороге Сара приостановилась. Казалось, если сделать несколько шагов по половицам веранды, то строение рухнет.

«Еноты-полоскуны, — подумала Сара, — куницы, хорьки, барсуки».

Дом так долго был необитаем, что живность заселила его полностью. Мыши, тушканчики и другие зверушки, наверное, свили гнезда повсюду, во всех матрацах.

Она вставила ключ в замочную скважину, оперлась на косяк и толкнула дверь. Внутри Сара ожидала увидеть все, что угодно, вплоть до классического ружья, привязанного прочной нейлоновой веревкой к стулу напротив входной двери. Ничего подобного не было, только едкий запах, постепенно уплывающий в открытую дверь. Можно было подумать, что он долгие годы ждал, когда же сможет освободиться. Воздух, зараженный смесью запахов пота, животных, грязи и плесени, въелся во все предметы, и стало ясно, что помещение никогда не проветривалось.

— Здание превосходное, — объяснял нотариус. — Выстроено как форт на индейской территории. Бревна фундамента зарыты глубоко. Дерево твердое как камень. Дом настоящих пионеров, с маленькими окошками на случай неожиданного нападения. Есть даже потайная комната, где прятались женщины и дети в случае опасности. Знаменитая индейская комната в подвале, знаете? Это настоящее произведение искусства.

Сара сделала три шага и вошла в комнату. В глаза сразу бросилась огромная тряпичная кукла, прислоненная к окну. Ее смастерили из вонючей тряпки — без сомнения, простыни. Мыши обгрызли кукле ноги. Молодая женщина сочла чучело непристойной выходкой. Может быть, потому, что в сумерках оно напоминало ей грязного голого старика. Запах мочи и экскрементов становился непереносимым. Под мебелью наверняка полно помета. Все вокруг было в пыли. Пыль и грязь. Тарелки в кухне, казалось, обросли серым мехом. Потрогав их, Сара убедилась, что они просто погребены под плесенью.

«Развалина, — подумала молодая женщина. — Настоящая развалина… или, скорее, брошенный барак в городе-призраке, оставленный золотоискателями».