Порой встречались рыболовы, разбиравшиеся и в рыбах и в снасти. Один из них преподал мне азы ловли на муху, когда я был совсем еще мальцом. Снаряжение у меня было не ахти какое, но я им обходился неплохо и рыбу ловил. Никогда не забуду, как я истратил целых восемь долларов на двойной спиннинг. Правда, с тех пор я разлюбил в реке или озере ловить рыбу на сложную снасть. У каждого свой вкус, но ловля на муху мне почему-то больше по душе.
Старый Джо тоже ловит на муху, но по-своему. Он пользуется живыми «козявками» и всегда знает, где и как раздобыть самые, по его мнению, подходящие. На этот счет у него разработана целая наука. Больше всего он любит муху-веснянку: «Наловишь их в ивняке у берега и клади в табакерку — от табаку они веселее». Удочка у него такая: ивовый шест метра четыре с половиной в длину и шестиметровая леска, к которой он, правда, бывает, подвязывает, разные приспособления. На удочки Старого Джо я натыкаюсь по всему бассейну Черной реки [6]. Их сразу узнаешь по насечке на черенке — для запасной лески. Я его как-то спросил, что он делает со своей короткой леской, когда подцепит крупную рыбу, — вываживать-то нечем. «Крепкое удилище, прочная леска, здоровый крючок, и я ее с ходу раз — и на берег. А у тебя крючки комариные». И правда, у меня на глазах он вывесил позади себя на дереве несколько крупных форелей прямо с лесками. Этим методом Джо удит по своим заповедным местам уже полсотни лет и по-прежнему вполне доволен. Дивная простота!
Как и Джо, я люблю наблюдать за рыбой. Помню, однажды весной, еще в детстве, я перебрался на другой берег Сеймура и набрел на незнакомый ручей. Исследуя его истоки, я обнаружил, что он течет из лесистой низинки, петляя среди перепутанных корней кедров, кленов, ольхи и высоких кустов болиголова. Там царил сумрак и покой. Я подошел к маленькому каменистому озерцу, и — о чудо из чудес! — в нем были два стальноголовых лосося. Через папоротник и скунсовую капусту я подполз к самому краю. Пристально вглядываясь сквозь тени в воде, я смог на вытянутую руку от себя наблюдать, как эти огромные рыбины, чуть шевеля плавниками и работая жабрами, изящно прогуливаются туда-сюда, держась все время бок о бок. Удочка была забыта. С этого дня я глазел на них ежедневно целыми часами, не сомневаясь, что рыбы знают о моем присутствии, но игнорируют его. Как-то я стал участником их свадебного церемониала. Маленький, зачарованный зрелищем мальчик, по-видимому, нисколько не мешал им. Однажды их не стало. Через быстрые потоки, по ущельям и камням они вернулись в море. Тесный мирок пруда как будто опустел, но я знал, что на золотистом дне, под кучками добела отмытого гравия, спрятана икра. Мне не терпелось узнать, когда икринки проклюнутся. Неутомимо журчала вода, а я все сидел и вглядывался, точно мог чем-то помочь делу.
Понятно, я спросил у Джо, бывал ли он в последнее время на Черной. Да нет, ответил он, давненько не был. Некогда было с уборкой сена, да с этими беломордыми коровами хлопот не оберешься — то в болото залезут, то не могут разродиться. Вчера только прискакал на ферму к Джо индеец сказать, что одна из них торчит в болоте. Индеец обвязал корову веревкой и вытянул ее своей верховой лошадью, за что Джо дал ему коробку патронов.
— Но, — с таинственным видом проговорил Джо, — в эту пору ее нужно брать у водопада Чайни-Фолз.
Взгляд его сделался отсутствующим, и он медленно добавил:
— Там дополна крупной. Я вытащил двух самых здоровущих. Зимой!
— Стальноголовых? — спросил я.
— Стальноголовых? Я такой породы не знаю. Это что — тоже форель? Я только знаю, что этих вот, больших, красномясых, которые парами ходят, — летом здесь почти не бывает. А зимой ловить шибко холодно, разве что рыбки невтерпеж захочется. Индейцы иногда их берут. Старуха Минни с фермы на Форелевом — она все про них знает. Она говорит, что прежде водились тысячами. Когда была девчонкой, у них в племени все ловили этих рыб зимой. А потом, вскоре после того как я сюда приехал, случился большой оползень в ущелье Фрейзера — из-за железной дороги, — и все испоганили.
Я уже ощущал в себе некий зуд и заказал для Джо новую порцию пива.
— Ну а именно теперь — подходящее время для рыбалки?
— Именно теперь — самое подходящее. О чем же я тебе толкую? — терпеливо ответил Джо. — Вдоль всего водопада Чайни-Фолз и всю дорогу вниз до самого конца водопада, километра три, а то и больше.
Как-то так получается, что всякий раз, как я бываю возле озера Клускойл, я слишком тороплюсь, чтобы попытать счастья у водопада. А в последний раз, возвращаясь с реки Дин-Ривер, я вообще выбрал северный маршрут и решил пройти тропками в сторону Сухого озера. У меня была вьючная лошадь, но от нее было больше мороки, чем проку: в жизни не видывал, чтобы стреноженная лошадь проходила такие расстояния за одну короткую ночь. Да и после тех ночей, когда она не успевала уйти далеко, мне все равно приходилось наутро выслеживать ее точно лося, так как она пряталась от меня и стояла, притаившись, чтобы колокольчик не звенел. В конце концов, отчаявшись, я просто пустил ее на волю, предоставив ей самой добираться до дому, как сумеет.
Я много раз спускался по Черной от владений Джо, близ верхнего моста, до слияния с Ючинико. На Черной много излучин, кое-где река расширяется, и тогда приходится немного грести. В общем это путь километров на сорок с гаком, но за день пройти можно. Я спросил у Джо, спускался ли кто-нибудь когда-либо на каноэ вниз по Черной, от озера Клускойл до верхнего моста. Он ответил, что в прежние времена индейцы плавали вниз, когда ставили ловушки на бобров, но уже много лет никто этого не делает. Сам он ездит по берегу верхом, но проплыть, похоже, можно.
В глазах Джо зажегся огонек: «Вот это уж точно была бы рыбалка!»
— Если поедешь на Чайни-Фолз, заверни ко мне. Может, меня не будет, так ты располагайся, как дома, — продолжал он. — Там у меня капуста в бочонке да в погребе кое-что настаивается.
Я повез Джо к его драндулету и вдруг почувствовал, что должен безотлагательно съездить к Слиму Кэмпбелу, который работал со своим бульдозером на озере Бучи, в восьми километрах к западу от города. В три часа дня все равно поздно было возвращаться на работу.
Слим возился на дальнем конце поля.
— А, вот и ты наконец, — сказал Слим. — Как насчет холодного пива?
Мы подъехали к причалу: пиво Слим держит в озере. По берегу разносился крик выпи-бугая, словно лодочник откачивал воду разболтанным ручным насосом. Резкие, пронзительные крики горделивых гагар и изящных тонкошеих западных поганок смешивались, наполняя воздух над озером. Среди чужеголосной трескотни, раздававшейся со всех сторон, выделялось кряканье дикой утки.
