Вдовствующая графиня Стайн подарила ныне покойному мужу шесть залогов своей любви, и потребовалось немало времени, прежде чем она закончила описывать состояние здоровья оставшихся в живых пяти детей и их бесчисленных отпрысков.
— Твоя мать Агнес была моим первенцем и моей любимицей, Равенхерст, и я никогда не делала из этого секрета. Никто из всех моих детей не мог с ней сравниться!
— Вероятно, мое мнение предвзято, но я тоже так думаю, — согласился Равенхерст с редкой для него нежностью в голосе.
— И представить не могла, что переживу хоть одного моего ребенка. — Графиня печально покачала головой. — И именно малышку Агнес я потеряла! Маркус, я думаю, что она так никогда и не оправилась после смерти твоего отца. Они были редкой парой, твои родители. По-настоящему любили друг друга.
Равенхерст молчал, и, погоревав еще немного — шесть лет не ослабили боль потери, — графиня мысленно собралась, хмуро взглянула на единственного отпрыска любимой дочери и попросила объяснить причину столь неожиданного визита.
— Вряд ли я долго бы прожил на этом свете, если бы вы, мэм, обнаружили, что я проехал мимо вашей двери, не заглянув к вам. Я направляюсь в Сомерсет.
— Да? Неужели ты собрался навестить свою подопечную в Бате? Странно. Я как раз вспоминала о ней на днях. Агнес и ее мать были очень близкими подругами.
Красивая рука, несущая бокал к губам, замерла на мгновение.
— Нет. Такого намерения у меня не было. Несколько секунд графиня пристально разглядывала внука, затем с явным осуждением спросила:
— Равенхерст, ты ведь никогда не навещал это дитя?
Поставив бокал на столик, Маркус резко поднялся и принял прежнюю позу у камина.
— О ней хорошо заботятся, — объявил он тоном, не допускающим никаких возражений. — Я устроил ее в монастырскую школу в Бате, поселил с кузиной Харриет в старом мамином доме в Аппер-Камден-Плейсе и назначил очень приличное денежное содержание. Каждые три месяца мой секретарь посылает деньги в Бат и следит, чтобы девочка ни в чем не нуждалась.
Бабушка смотрела все так же укоризненно, и Маркус почувствовал, что его крутой нрав вот-вот прорвется наружу.
— Черт побери! Что еще я могу сделать? Я ни черта не понимаю в школьницах!
— Школьница? Маркус, у тебя что, размягчение мозгов? Может, Сара Пеннингтон и была когда-то школьницей, но ее мать погибла под колесами экипажа всего через четыре месяца после кончины твоей дорогой мамы. Саре сейчас не меньше девятнадцати лет!
— Ну и что из этого?
— Маркус, она была крестницей Агнес! — раздраженно воскликнула бабушка. — Тебе следовало бы побеспокоиться о благополучии этой девушки. Почему бы не финансировать для нее лондонский сезон? Бат, конечно, не самое ужасное место на земле, и моя дорогая Агнес предпочитала его Лондону, но именно в столице Сара сможет найти подходящего мужа. А если она пошла в мать, то должна быть очень миленькой девушкой. Она хорошо обеспечена?
— Не богатая наследница, если вы это имеете в виду, но приданое у нее вполне приличное.
— Ну вот видишь! Когда твоя тетя Генриетта вернется из Кента, я поговорю с ней. Весной она собирается вывезти в свет свою дочь Софию, так что вполне может прихватить и твою подопечную. Или я сама представлю Сару высшему свету.
— Ни к чему лезть из кожи вон, мэм, — почти безразлично ответил Маркус. — Если я решу финансировать сезон для Сары Пеннингтон — а, заметьте, я еще ничего не решил, — Харриет сможет сопровождать ее. За это, собственно, я ей и плачу.
— Тьфу! Глупая гусыня! Если вовремя не спохватишься, Равенхерст, эта женщина будет висеть на твоей шее до конца жизни. Между прочим, своей страстью к картам она чуть не разорила собственного мужа! — Старая графиня задумчиво уставилась на огонь в камине. — Полагаю, что в то время у тебя не было выбора, потому и пришлось заручиться помощью кузины. Жалею, что я не смогла помочь, но все случилось так быстро. И потом, я была бы плохой компанией для ребенка.
Раздражение, горевшее в глазах Маркуса, сменилось нежностью.
— Поверьте мне, мэм, вы не должны терзаться угрызениями совести. Сара хорошо обеспечена. Все эти годы я получал от кузины Харриет очень длинные и чрезвычайно скучные письма, а что касается лондонского сезона… — Он задумался на несколько секунд. — Конечно, я не против этой идеи, но многое зависит от обстоятельств.
— О? — Графиня вопросительно взглянула на внука. — Каких обстоятельств?
— Вполне вероятно — и, я уверен, вы будете счастливы это услышать, — в недалеком будущем я свяжу себя по рукам и ногам.
— Давно пора заполнить детскую, Равенхерст! — Только блеск серых глаз выдал восторг графини. — И кто же эта счастливица? Я ее знаю?
— Старшая дочь Бэмфорда. Она была помолвлена с моим другом Чарльзом Темплтоном. Вы, возможно, помните, он погиб несколько лет назад — упал с лошади за пару недель до свадьбы и сломал себе шею.
— Да, что-то припоминаю. Она хорошенькая?
— Хорошенькая? — Маркус хмуро уставился на противоположную стену, словно с трудом вызывая в памяти образ девушки. — Нет, я бы не назвал ее хорошенькой. Она довольно красива, сдержанна и уверена в себе. Некоторые считают ее замкнутой, но я не вижу в этом недостатка. Ей двадцать шесть лет. Не первой молодости, как вы понимаете, но мне не подошла бы девчушка, только выпорхнувшая из классной и ожидающая, что я буду ходить перед ней на задних лапках. Мы с Селией достаточно давно знакомы и, я уверен, прекрасно поладим. Да, — продолжал Маркус, будто пытаясь убедить самого себя, — Селия Бэмфорд будет идеальной женой! Она понимает, чего от нее ждут. Как только она подарит мне пару сыновей, не останется причин надоедать друг другу.
Слова Маркуса прозвучали так холодно и цинично, что восторг, охвативший графиню при известии о женитьбе внука, испарился, и теперь она в полном смятении смотрела на него.
Такое впечатление, что он говорил о выборе племенной кобылы, а не о будущей жене.
— Но ты хотя бы любишь ее, Маркус?
— Люблю?! — Тонкие губы скривились в усмешке. — Я не ищу любви и считаю, что этому чувству придают слишком много значения. Я долгие годы общался с женщинами и понял: большинство из них становятся чрезвычайно любящими, когда я достаю кошелек… Нет, взаимного уважения будет вполне достаточно!
Не в пример графине, которая провела очень беспокойную ночь, Маркус поднялся рано утром прекрасно выспавшимся и отдохнувшим, написал короткую прощальную записку бабушке и отправился в путь, в Сомерсет.
За прошедшие двенадцать часов ветер заметно ослабел, и день был солнечным, хотя и очень холодным. Сильные серые кони очень скоро достигли поворота на Троубридж. Однако Равенхерст, к изумлению своего грума, пропустил поворот и продолжал гнать лошадей к Бату.
