А в будущем мы планируем новые модели — мужского и женского пола, лишенные ограничений первого образца. Это я вам обещаю. Модели улучшенного дизайна, настоящие биоэлектронные существа.
У них будут не только собственные компьютеры, способные к индивидуальному программированию; они будут подключены к Пространству — так мы называем Всемирную компьютерную сеть. У каждого в доме может появиться воистину эквивалент Эйнштейна. С личной изоляцией будет покончено раз и навсегда.
Генри сел под бурные аплодисменты. Даже синтетический слуга, сидящий за столом в скромном, не бросающемся в глаза костюме, с энтузиазмом хлопал в ладоши.
* * *
Прижимая к себе ранец, Дэвид осторожно обогнул дом, вскарабкался на вычурную скамейку под окном гостиной и осторожно заглянул внутрь.
Мать стояла посреди комнаты. Лицо ее было каким-то пустым — отсутствие на нем какого-либо выражения испугало Дэвида. Он смотрел не отрываясь. Она не шевелилась, Дэвид тоже. Тедди покрутил головой по сторонам, заметил Дэвида, сполз со стола и направился к окну. При помощи своих неуклюжих лап он в конце концов кое-как открыл его.
Они посмотрели друг на друга.
— Я плохой, Тедди. Давай убежим!
— Ты очень хороший мальчик, Дэвид. Мамочка любит тебя.
Дэвид медленно покачал головой.
— Если она меня любит, то почему я не могу поговорить с ней?
— Дэвид, какой же ты глупый. Мамочка одинока. Вот почему у нее есть ты.
— У нее есть папа. А у меня нет никого, кроме тебя. Это я одинок.
Тедди дружески потрепал его по голове.
— Если ты так плохо себя чувствуешь, наверное, надо снова сходить к психиатру.
— Ненавижу этого противного старого психиатра — с ним мне кажется, что я ненастоящий!
Дэвид бросился прочь. Медвежонок перевалился через подоконник и побежал за ним, насколько позволяли его короткие лапы.
Моника Суинтон поднялась в детскую. Окликнула Дэвида по имени и в нерешительности замерла. Тишина.
На столе лежали цветные карандаши. Повинуясь безотчетному импульсу, она подошла к столу и открыла его. Там оказался целый ворох бумажных листков. Многие из них были исписаны цветными карандашами нескладным детским почерком Дэвида, каждая буква изображена своим цветом. Ни одна из надписей не была завершена.
ДОРОГАЯ МАМОЧКА, КАК ТВОИ ДЕЛА, ЛЮБИШЬ ЛИ ТЫ МЕНЯ ТАК ЖЕ, КАК…
ДОРОГАЯ МАМОЧКА, Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ И ПАПУ, И СОЛНЦЕ СВЕТИТ…
МИЛАЯ, МИЛАЯ МАМОЧКА, ТЕДДИ ПОМОГАЕТ МНЕ НАПИСАТЬТЕБЕ. Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ И ТЕДДИ…
МАМОЧКА, ДОРОГАЯ, Я ТВОЙ ОДИН-ЕДИНСТВЕННЫЙ СЫНОК, И Я ТАК СИЛЬНО ТЕБЯ ЛЮБЛЮ, ЧТО ИНОГДА-ДОРОГАЯ МАМОЧКА. ТЫ НА САМОМ ДЕЛЕ МОЯ МАМОЧКА, И Я НЕНАВИЖУ ТЕДДИ-МИЛАЯ МАМОЧКА, ТОЛЬКО ПРЕДСТАВЬ, КАК СИЛЬНО Я…
ДОРОГАЯ МАМОЧКА, Я ТВОЙ МАЛЕНЬКИЙ МАЛЬЧИК, А НЕ ТЕДДИ, И Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ, А НЕ ТЕДДИ-ДОРОГАЯ МАМОЧКА, ЭТО ПИСЬМО ДЛЯ ТЕБЯ, ЧТОБЫ ТЫ ЗНАЛА, КАК СИЛЬНО, КАК ОЧЕНЬ СИЛЬНО…
Моника разразилась рыданиями. Разноцветные листочки выпали из рук и разлетелись по полу.
Генри Суинтон сел в экспресс в прекрасном расположении духа и даже перемолвился словечком с синтетическим слугой, которого вез с собой. Слуга отвечал вежливо и сдержанно, хотя ответы его и не всегда соответствовали стандартам человеческого мышления.
Суинтоны жили в одном из самых шикарных сити-блоков. Их квартира располагалась внутри гигантского жилищного конгломерата. Окна наружу в апартаментах отсутствовали — кому захочется смотреть на перенаселенный внешний мир. Красным лучиком блеснул в глаза сканер сетчатки, и дверь открылась. Сопровождаемый синтетическим слугой, Генри вошел внутрь.
И сразу его окружил сад, лето в котором никогда не кончалось. Удивительно, как при помощи полнограммы удавалось создать в тесном пространстве иллюзию простора. Среди роз и глициний стоял их дом — воссозданный до мельчайших подробностей георгианский особняк.
— Тебе нравится? — спросил он слугу.
— На розах кое-где черные точки, — ответил тот.
— Фирма гарантирует отсутствие на цветах любых изъянов.
— Конечно, всегда рекомендуется приобретать вещи с гарантией, даже если они стоят немного дороже.
— Спасибо за информацию, — сухо поблагодарил Генри.
Синтетические формы жизни появились меньше десятилетия назад, а механические андроиды — не больше шестнадцати. Работа их систем совершенствовалась год от года.
Генри открыл двери дома и окликнул Монику.
Она тут же появилась из гостиной и бросилась в его объятия, покрывая поцелуями.
Генри был крайне удивлен. Отстранившись, он пристально взглянул на нас. Моника словно излучала свет и красоту. Такой он не видел жену уже много месяцев. Инстинктивно он прижал ее к себе.
— Дорогая, что случилось?
— Генри, Генри… о мой дорогой!.. Я была просто в отчаянии… и тут я получила послеобеденную почту и… ты не поверишь! О, это чудесно!..
— Ради всего святого, женщина, о чем ты?
Тут он заметил в ее руке еще теплый, только что из принтера листок — Министерство населения. Кровь отхлынула от лица, голова закружилась от потрясения и надежды.
— Моника… о… Только не говори, что выпал наш номер!
— Да, милый, да, мы выиграли в еженедельной родительской лотерее! Мы можем прямо сейчас зачать ребенка!
Генри издал восторженный крик, и они закружились по комнате. Окончательное перенаселение сдерживалось только лишь строгим контролем над рождаемостью. Чтобы родить ребенка, требовалось разрешение правительства. Суинтоны ждали этого дня четыре года.
Заливаясь счастливыми слезами, они наконец прекратили свой безумный танец. Моника повернула регулятор окон, и за ними вновь показался сад. Золотой свет искусственного солнца освещал лужайку, на которой стояли Дэвид и Тедди, глядя сквозь стекло на Генри и Монику.
Увидев их лица, супруги посерьезнели.
— А что будем делать с ними? — спросил Генри.
— С Тедди проблем нет, он работает нормально.
— А Дэвид? Он что, барахлит?
— По-прежнему проблемы с вербальным коммуникационным центром. Боюсь, его надо будет вернуть на фабрику.
— Ладно, посмотрим, как у него будут дела, пока не родится ребенок. Да, вспомнил, у меня же для тебя сюрприз! Пойди-ка в холл и посмотри, что там.
Когда взрослые скрылись из виду, Дэвид и Тедди опустились на землю между одинаковых роз.
— Тедди, я думаю, мамочка и папа — настоящие, правда?
— Какие глупые вопросы ты задаешь, Дэвид. Никто не знает, что на самом деле значит «настоящие». Пойдем лучше домой.
— Сначала я сорву еще одну розу!
С ярким розовым цветком в руках Дэвид вошел в дом. Когда ляжет спать, он положит розу рядом с собой на подушку. Своей красотой и нежностью она так напоминала ему мамочку.
