Доббин, с незапамятных времен носивший это прозвище[1], поскольку всю свою жизнь ухаживал за лошадьми, помотал головой, бормоча:
— Нет, спасибо вам, миледи, но лошадиная мазь, которой я себя пользую, поможет мне во сто крат лучше, чем все снадобья вашей доброй матушки, да благословит Господь ее душу! — Он помог Розанне сесть в седло и вполголоса добавил: — Будьте поосторожнее, не гоните во всю прыть. — Старик не осмелился сказать больше — что Зевс — опасный, буйный зверь, что хрупкой Розанне не следовало бы не только скакать на нем верхом, но даже приближаться к его стойлу, что в один прекрасный день он может выбросить девушку из седла…
Лишь только Розанна скрылась из виду, Доббин коротким кивком велел юному груму следовать за ней на безопасном расстоянии. Розанна, наперед знавшая об этом маневре, пустила жеребца в галоп, желая оторваться от преследования.
Вскоре замок Кастэлмейн исчез вдали. Розанна скакала по широкому полю, и ее волосы развевались на ветру подобно черной мантии. Она приближалась к огромному, мрачному Эттрикскому лесу, и с каждой милей, остававшейся позади, на душе у нее становилось все светлее и радостнее.
Их дом почтит своим визитом сам король! Эдуард был ее крестным отцом. Он всегда относился к Розанне с нежной любовью, и она платила ему тем же. Видеться им случалось не так уж часто — как правило, это происходило, когда его величество, как и нынче, направлялся в свои обширные охотничьи угодья в Эттрикский и Шервудский леса в Ноттингеме. Сегодня, хотя ее родители и приложат максимум усилий, чтобы монарший визит прошел в рамках чопорной светской учтивости, своды огромного замкового зала огласятся веселым смехом и радостными возгласами. Ведь король, находясь в кругу близких друзей, ведет себя весело и непринужденно.
Когда Розанна вернулась домой, от ее былого мрачного настроения не осталось и следа. Лучи закатного солнца едва начали золотить края ясного, безоблачного неба. Джоанна взглянула ввысь и улыбнулась при мысли о том, что сами небеса словно возвещают приближение короля Эдуарда, избравшего своим девизом и гербом Сияющее Солнце.
Розанна напевала веселую песенку, нежась в деревянной лохани с теплой водой. Ее юная служанка Элис осторожно вычесывала травинки из пышных темных волос хозяйки, спускавшихся на каменный пол. Робкая голубоглазая Элис была всей душой предана своей госпоже, чьи красота и отвага вызывали в ее душе восхищение и трепет.
На сей раз Розанна готова была уступить требованиям своей матери. Она постарается вести себя нынче вечером как истинная леди. Матери не в чем будет упрекнуть ее. Они с Элис принялись перебирать роскошные наряды в огромном шкафу, не в силах решить, какой из них предпочесть для сегодняшнего торжественного приема. Дверь гардеробной с шумом распахнулась, и Кейт Кендалл, войдя в комнату, деловито кивнула обеим девушкам. С лица некрасивой Кейт, уроженки северных краев, никогда не сходило выражение непреклонной решимости. Она была доверенным лицом Джоанны, ее правой рукой и очень гордилась расположением, которое оказывала ей хозяйка Кастэлмейна.
— Ваша мать велела вам надеть вот это, — процедила она. Элис, вспыхнув, приняла из ее рук роскошное новое платье, сшитое для Розанны, и изящную сетку для волос с длинной вуалью. Розанна прикусила губу, с трудом удерживаясь, чтобы не ответить Кейт резкостью. Прежде чем уйти, камеристка, надменно улыбнувшись, добавила:
— Мне велено также напомнить вам, чтобы вы избегали разговоров о лошадях, иначе его величество и остальные джентльмены могут принять вас за помощника конюха, переодевшегося девушкой!
— Черт бы побрал вас обеих! — воскликнула Розанна. Элис, заметив, что глаза девушки загорелись гневом, отпрянула в сторону. Шмыгая носом, она приготовилась в который уже раз стать свидетельницей перепалки между своей молодой госпожой и Кейт Кендалл.
— Почему никто не считает предосудительным занятие моей матери?! — продолжала Розанна. — Она ведь не сидит с пяльцами на коленях, как истинная леди, а придумывает фасоны украшений и нарядных уборов, продает их и получает за это хорошие деньги! А то, что лошади приносят доход нам с отцом, возмущает всех и каждого! Скажите на милость!
— Ваша мать — натура творческая! Она — истинная художница! — ответила Кейт с таким почтением, словно речь шла как минимум об одной из святых, если не о самой Пречистой Деве.
Розанна опустила глаза и глубоко вздохнула. Она понимала, что прямым противостоянием ей ничего не добиться, и решила действовать иначе.
— Ты, как всегда, права, — с притворным смирением произнесла она. — Спасибо, что принесла платье, Кейт!
Камеристка окинула ее долгим, внимательным взором, словно силясь проникнуть в мысли девушки и угадать, какую новую дерзкую выходку та замышляет. Не говоря ни слова, она вышла из гардеробной, бесшумно притворив за собой дверь. Она не сомневалась, что со столь дерзким и своевольным существом, как юная Розанна, следует держаться жестко и непреклонно — для ее же блага.
Стоило тяжелой дубовой двери закрыться за камеристкой, как Розанна вновь дала волю своему гневу.
— Ведьмы — вот кто они такие! — воскликнула она и, подбежав к кровати, с ненавистью воззрилась на роскошное платье, которое еще недавно так нравилось ей. На прошлой неделе, во время последней примерки, она с восхищением разглядывала белоснежную нижнюю юбку, кружевные рукава, многочисленные оборки. Элис, осторожно погладив накидку из красного бархата, мечтательно произнесла:
— Какой великолепный наряд! Сочетание белого с красным будет вам так к лицу, миледи!
Розанна помотала головой.
— Я не стану его надевать!
— Но как же так, миледи? — робко возразила служанка.
— Если меня собираются нынче выставить напоказ, что ж, так тому и быть! Я не стану противиться, а наоборот, помогу им в этом! — сказала Розанна, нахмурившись и упрямо сжав губы. Она велела Элис повесить в шкаф нижнюю юбку и рубаху с кружевными рукавами и принялась облачаться в бархатную накидку. Изящная туника прямого покроя скользнула по ее стройному телу. Подол дорогого наряда спускался до узких щиколоток девушки. Ее шея и руки остались обнаженными.
— Но вы не можете появиться перед гостями — перед его величеством! — в таком виде! — с ужасом воскликнула Элис.
— Отчего же?
— Этот наряд… он… такой открытый… — запинаясь, пробормотала девушка.
— Вот и отлично! Моя мать не перестает твердить мне, что я уже давно не дитя и должна вести себя как подобает. Что ж, начну с внешнего вида и оденусь сегодня как вполне взрослая женщина! Подай-ка мне шкатулку с украшениями, Элис!
