Ахилл бросил нож и остатки яблока на пол и сказал:
– Воистину окружен завистью.
Виньи сглотнул с облегчением, когда два лакея суетливо поспешили убрать мусор.
– Месье… – начал виконт.
– Вы достаточно бойки в подсчете моих грехов, Виньи, – произнес Ахилл, – но не предлагаете путей их искупления. – Ахилл определенно нуждался в этом и уже знал, в чем можно найти спасение.
В войне. Как это было для его отца и всех Д'Ажене до него. Фактически он уже приготовил все для того, чтобы вернуться в армию. Полковник французской армии в Баварии охотно продал свой офицерский патент, и Ахилл явно убивал время, ожидая, когда прибудет курьер и доставит документы.
– Скажи мне, сплетник, – попросил Ахилл, глядя, как виконт с трудом сглатывает слюну, – скажи дьяволу, как ему получить прощение за свои грехи.
Виконт открыл рот, но не произнес ни слова.
– Сороке нечего сказать. – Ахилл скрестил ноги. – Интересно. Ты думаешь, что теперь я проклят на все времена?
Мимо неторопливо прошла группа из трех женщин, их широкие юбки раскачивались, а глаза многообещающе поблескивали, но их улыбки превратились в гримаски разочарования, когда Ахилл не остановил их.
– Некоторые могут сказать, что искупление можно найти в женских руках, – задумчиво продолжил Ахилл. – Должен ли я выбрать более безопасный путь, чем война?
– Какой вам будет угодно, месье, – ответил Виньи сдавленным голосом, понимая, что беседа заходит слишком далеко.
– Мой выбор, так ведь? – переспросил Ахилл с фальшивой озабоченностью. – Что за странное представление. Человек ответствен за спасение собственной души. – Фальшь покинула его. – Или за свое осуждение на вечные муки?
Он долго молчал, затем протянул вперед свою руку с раскрытой ладонью.
– Что на моей ладони – спасение или вечные муки? Война или…
Еще одна женщина профланировала мимо, уронив свой веер, когда проходила рядом. Один из придворных устремился поднимать его, а на ее лице появилась недовольная гримаса разочарования Ахиллом, прежде чем она продолжила неспешное движение со своим новым кавалером.
Виньи немного расслабился и посмотрел на проходившую женщину.
– Или женские руки, месье? Мадам де Мадельмон была вашей любовницей несколько недель.
Ахилл пожал плечами.
– Мадам де Мадельмон думает, что я – лекарство от ее скуки. Однако она – лекарство не для меня. – Он в задумчивости нахмурил брови. – Но война… – Кровь быстрее зациркулировала в нем в предвкушении возвращения к битвам. – Война с Австрией будет неизбежна, как только доверенное лицо короля подпишет союз с Фридрихом и Пруссией.
Виньи, казалось, был захвачен врасплох страстью, зазвучавшей в голосе графа.
– Но, месье, вы бы, конечно, предпочли более нежное очарование. Я слышал, что мадам Фашо и ее сестра – они близнецы, месье! – спрашивали о вас.
– Новизна больше не прельщает меня. – Ахилл откинулся на спинку дивана, улыбка воспоминания тронула его губы. Он почувствовал эфес своей шпаги в руке. – Французская армия, без сомнения, двинется маршем на северо-восток через Баварию на встречу с Фридрихом в…
Шум в зале прервал его. Жена хозяина замка, мадам Дюпейре, старалась провести молодую женщину, одетую в дорожный плащ, через группу галдевших придворных, которые наперебой предлагали ей свои услуги. Хозяйка отогнала их прочь и продолжила движение в сторону Ахилла. Когда женщины оказались рядом, Ахилл увидел, что капюшон вновь прибывшей отброшен назад и открывает ненапудренные золотисто-каштановые волосы, обрамляющие интригующе необычное лицо с благородными чертами.
Равнодушные зеленые глаза молодой женщины скользнули по двоим мужчинам, сидевшим на диване у окна, нерешительно замерли, потом вернулись к Ахиллу. Время, казалось, на мгновение остановилось, и Ахилл увидел ошеломление, неверие и ненависть, направленные именно на него, потом зеленые глаза вновь стали равнодушными.
Ахилл почувствовал жар, словно он открыл заслонку горячей печки, а язык пламени вырвался наружу и обжег его. Мало кто смотрел на него с такой ненавистью или с полным отсутствием страха.
Не говоря ни слова, лишь одарив его очень холодным кивком приветствия, мадам Дюпейре и молодая женщина продолжили свой путь через залу. Ахилл стоял, окаменев.
– Месье! – раздался протестующий голос Виньи. – Вы говорили о Фридрихе.
– Черт с ним, с Фридрихом, – ответил Ахилл и пошел прочь.
Элеонора, графиня Баттяни, позволила своей тетке по матери провести себя через лабиринты залов и лестниц в апартаменты, где будет пребывать. Она не обратила внимания ни на облака из херувимов, резвящихся на потолке над нею, ни на богатую позолоту на искусно заштукатуренных стенах, когда проходила мимо. Из открытой двери лилась мелодия дуэта нежной флейты и клавикордов, но Элеонора слышала лишь удары своего сердца.
Неужели она ожидала увидеть чудовище с раздвоенными копытами? Или двуглавого монстра? По правде говоря, он не был ни монстром, ни зверем, а ангелом – черным и падшим ангелом с темными глазами, такими же обольстительными, как у Люцифера, когда тот соблазнял Еву яблоком.
До Элеоноры дошло, что хозяйка о чем-то ее спрашивает.
– Извините, мадам, – сказала она, потирая виски. – Вы что-то сказали?
– Моя милая бедняжка, думаю, ты устала с дороги, – ответила мадам Дюпейре с сочувственным хмыканьем и одновременным кивком лакею, чтобы тот открыл дверь. – Ты проделала такой длинный путь из Венгрии. И, должно быть, неслась из Прессбурга. – Плавным движением руки она пригласила Элеонору пройти через дверь в роскошную гостиную.
Элеонора повернулась и изобразила соответствующее замешательство восторга от красоты комнаты, по-прежнему ничего не замечая. Ничего, кроме темно-карих глаз, бросавших из угла взгляды, полные дерзости, позволявшей ему ходить без парика и ненапудренным. Сын дьявола, конечно, походил на своего отца.
Элеонора отогнала образ, заполнивший ее разум.
– Прессбург? Нет, я… я приехала из Вены. У моего погибшего мужа и у меня был, то есть у меня там дом.
– Граф Баттяни служил в армии, так ведь?
– Да, мадам, – ответила Элеонора.
– Зови меня тетушка Женевьева, моя дорогая. Так будет лучше для нас обеих. – Тяжело потерять мужа в такой ужасной битве, к тому же против этих мерзких варваров – турок.
Элеонора опустила глаза.
– Я невысокого мнения о турках. – В ее голосе зазвучал металл. – Мы, венгры, боролись с ними сто пятьдесят лет. Войны, оккупация страны, похищение людей, насилие – но теперь они разбиты. Навсегда. И они получили то, что заслужили, все – до последнего человека.
