Читаем без скачивания Матросы - Юрий Погуляй

Выбравшись на сельгу и укрывшись в сосняке, мы еще полчаса выжидали, обсыхая, и вслушиваясь. Я скрежетал зубами, стараясь не выдавать своего волнения и не нервировать товарищей. Шумели пороги чуть выше по течению, весело звенели птицы. Господи, настоящая идиллия, если забыть то, что произошло три дня назад. И выбросить из памяти брошенные автомобили на дороге.

А также уверовать в то, что у родителей все в порядке.

— А может быть, это фильм был по ящику? — с надеждой спросил я у ребят.

— Что? — не понял Мотилин. Ганеев никак не отреагировал на мои слова. Он вглядывался в узкую полосу леса, за которой виднелись крыши домов. Из поселка никаких шумов не доносилось.

— Ну, с шарами этими. Может, какое-нибудь кино сняли, и рекламировали. Типа скоро по всей стране, премьера там!

— Дурак ты, Святкин. И не лечишься. Вон, есть тут местечко для таких, как ты, — фыркнул Мотилин, намекнув на больничку.

— Вперед, — прервал нас Ганеев. — Не нравится мне тишина эта.

Мне она тоже совсем не нравилась.

До ближайшего дома мы ползли по-пластунски, стараясь не шуметь, но иссушенный июльской жарой мох предательски хрустел при любом движении. Ганеев морщился, кривился от каждого звука, но молчал. Он полз первым. Винтовку он закинул за спину, и я не мог избавиться от ощущения, будто на меня всё время пялится суровый окуляр её прицела.

На кромке леса мы остановились.

— Святкин, проверь дом, — приказал Ганеев. Он повернулся на бок, поправил мешающуюся ему флягу, и потянулся за винтовкой. — Только не высовывайся. Я прикрою.

Разваливающаяся изба выходила резными окнами к лесу. То есть к нам. Краска на рамах облупилась от времени и от солнца. Справа от дома, у пристройки с дровами, приткнулся полуразобранный трактор, на котором разлегся серый кот.

— Не тормози, Святкин, — подогнал меня Ганеев. Он раскинул ноги в стороны, прищурил левый глаз и приложился правым к прицелу.

Я торопливо пополз из тени на адскую сковороду сухой земли, надеясь услышать хоть какой-то деревенский шум. Но Матросы молчали…

Сразу за домом начинался хлипкий забор из гнилых досок, сквозь просветы я видел песчаную дорогу за ним. Дальше, на той стороне, торчал домик из белого кирпича, в два этажа. Местная управа?

Черт, ну как же тут тихо!

Добравшись до трактора, я обернулся на товарищей. Встретился глазами с Ганеевым. С таким же успехом можно обменяться взглядами со статуей. Хотя у нее было бы больше жизни на лице. Мне бы его спокойствие. Или у него близких нет? Я чувствовал как внутри сжимается пружина отчаянья. Такая тишина не к добру. Совсем не к добру!

Кот лениво наблюдал за мною, но убираться не спешил.

Я все еще надеялся на лучшее. Надеялся на то что жара загнала жителей под крыши. И те сидят в прохладца и, небось, беленькую пьют да в ус не дуют, а мы тут в партизан играем. Я осторожно поднялся и, пригнувшись, бросился к крыльцу. В три шага запрыгнул наверх, схватился за ручку двери, распахнул ее и влетел внутрь, в пропахший сыростью дом.

Захлопнул дверь, прислонился к ней спиной и, выставив перед собой автомат, осторожно перевел дух.

Вслушиваясь в звуки дома, я осторожно прошел в комнату. У стены тарахтел старенький холодильник "Ока", по столу с брошенным ужином ползали жирные мухи. В углу скорбела покрытая паутиной икона. И тикали где-то настенные часы.

Пахло здесь прескверно. Но, судя по всему, дом опустел не так уж и давно.

Я обошел опрокинутый стул, посмотрел на незастеленную кровать в комнате. Что-то выгнало жителей наружу, это как пить дать. Опять же ужин на столе, недоеденный. По полу рассыпался луковый горох, на подоконнике, у крыльца, недопитый стакан с водой.

Под подошвой хрустело разбитое стекло.

Высунувшись из окна, на лесной стороне, я жестом позвал товарищей, а затем постарался отстранится от панических мыслишек о родителях. Сейчас мне нечем им помочь. Хватит уже дергаться, Антон! Успокойся.

Я шумно втянул носом затхлый воздух старого дома. Проблемы надо решать в процессе их поступления, и сейчас я хочу пить!

Мотилин, забравшись через окно, первым делом проверил холодильник. Крякнул радостно.

— М? — спросил спрыгнувший с подоконника Ганеев.

— Квас, по-моему, — улыбнулся ефрейтор и вытащил из недр "Оки" бидон. — Хозяева, думаю, будут не против, да?

Он приложился к бидону и несколько секунд жадно пил. Ледяные струйки бежали по его грязной шее, стекали на камуфляж, и меня вдруг обуяла нешуточная обида. Это ж можно было выпить, зачем выливать! Отчего-то этот квас показался мне панацеей от дурных мыслей.

— Не усердствуй, — успел раньше меня Ганеев и забрал у ефрейтора бидон. Я, в ожидании своей очереди, повернулся к окну на улицу. Вот чего ж я первый то в холодильник не полез? Черт!

Спустя миг жажда сама испарилась из сознания.

Сначала это показалось мне пятном на фотографии. Компьютерной графикой, которой увлекался мой сосед до того, как я ушел в армию. Любил он всякие "нло" лепить и в интернетах развешивать. По его словам, это приносило массу важных для него "лулзов". Я этого полудурка никогда не понимал, и даже разок отметелил по пьяной лавочке. Но сейчас почему-то вспомнил именно о нем.

По улице мимо дома брели поникшие люди. Шаркали, поднимая пыль, бестолково переваливались с ноги на ногу. Такие разные и такие одинаковые. Здесь были и старики, и женщины, и парочка солдат, наверняка из наших. Первыми шли два врача в перепачканных халатах. Руки у всех опущены, а из голов… Из голов в небо поднимались белесые щупальца.

Над людьми плыл неторопливый шар. Черный погонщик.

— Ох ты ж елка-сопелка! — сказал я. Ганеев перехватил мой взгляд, отставил бидон, пригнулся и скользнул к окну.

Я пристроился рядом, отмахнувшись от паутины. Люди прошли мимо нашего дома и двинулись куда-то дальше по дороге.

— Синхронно-то как идут! — прошептал я, но Ганеев меня не услышал. Он равнодушно проводил пузырь взглядом, а затем вскинул винтовку.

— Эй! — дернулся к нему Мотилин.

Но не успел.

От выстрела заложило уши. Будто мерзкий докторишка-лор взял свою металлическую трубочку и вогнал ее в голову.

БАХ! В сторону погонщика ушла вторая пуля.

Ганеев отлепился от прицела.

— Не такие уж они и крутые, — с равнодушным видом сказал он.

Еще не придя в себя от выстрелов и от запаха гари в комнате, я выглянул в разбитое окно.

Пузыря над дорогой не было.

— Вперед, — Ганеев равнодушно кивнул на улицу. — Я прикрываю отсюда. Проверьте, живые ли. Если живые — тащите в лес, к реке. Там действуйте по обстоятельствам.

— Елки-ж-сопелки, — пожаловался я на судьбу, переглянулся с испуганным Мотилиным и выбежал на улицу.

Выстрел наверняка должны были услышать наши. Но сейчас меня больше всего волновали пузыри пришельцев. Ведь по ящику показывали, как много их может быть. А здесь только один. Что если спустя минуту небо потемнеет, и эти шевелящие прозрачными лапами твари всей оравой окажутся в деревне?

Черный пузырь, пробитый пулей Ганеева, сдулся и пропитанной слизью тряпкой рухнул на дорогу, поверх безвольных человеческих тел. Пришелец нещадно вонял тухлятиной. К моему горлу подкатил мерзкий комок, и от запаха на лбу выступила холодная испарина.

— БАХ! — гавкнула винтовка Ганеева, вернув мои мысли на землю.

Я вздрогнул, бросил взгляд наверх, по сторонам. И только краем глаза заметил, как метрах в ста от нас, к северу, шлепнулся в песок еще один пузырь.

— Б…я! — многозначительно проныл Мотилин.

Черная жижа вдруг зашевелилась, забурлила, и, разрывая склизскую плоть инопланетянина, на ноги поднялся кто-то из очнувшихся людей.

— Бегите! — прохрипел он. — Бегите! Они тут все сейчас будут!

— Подъем! Подъем! — заорал очнувшийся от ступора Мотилин. Он, пачкаясь в слизи, принялся расталкивать оживающих людей. — Задницами шевелим и в лес! В лес! Да не туда, дебил! Туда!

Я вскинул автомат наизготовку, обыскивая небо через прицел. С людьми, в вонючей жиже, пусть ефрейтор возится. Он квас пил, ему можно. Черт, а ведь так хотелось хотя бы глоточек. Может вернуться? Добежать до дома и… Господи, как же я сам себе противен-то, а?! Стоять, Антон! Стоять! Держать сектор!

— Бегите! — продолжал причитать спасенный.

БАХ!

— Елки-ж-сопелки! Резче в лес! — не выдержал я. Наш снайпер пристрелил еще один пузырь, а я даже не успел увидеть, как тварь появилась и где упала. Нервы натянулись до предела. Еще пара секунд на дороге и я натуральным образом рехнусь от страха.

Пинками, руганью, проклятьями и угрозами мы заставили перемазанную в слизи группу уйти с дороги. В песке остался лежать один старик, но Мотилин, проверивший его пульс, коротким жестом показал, что можно не беспокоиться. Карелец отправился в лучший мир.

Еще один из "спасенных" зайцем бросился прочь как от дороги, так и от нас. Гоняться за ним никто, разумеется, не собирался.