— О!.. Вы могли бы сказать просто: злословие! — перебил его Ле-Ноэль, улыбаясь. — Мы свои люди.
— Ну вот вы и поняли, — подхватил Ронтонак, — пускай будет так — злословие… Я хотел разом ответить на него, согласившись принять этих пассажиров. Вчера, выставив на бирже объявление о времени отплытия шхуны, я мог уже лично убедиться, что эта мера произвела превосходное действие.
— Может быть, вы правы, однако мы подвергаемся большой опасности.
— Все уладится, если принять некоторые предосторожности. Кто мешает вам высадить этих почтовых господ в Габоне: и потом уже продолжать путь?..
— Мне придется бороться со страшными опасностями, которых вы, кажется, не в состоянии и предвидеть. Если внешность моего судна успела возбудить здесь некоторые подозрения, то в море дело принимает совсем другой оборот. Когда шхуна идет под ветром, вся оснащенная парусами, со средней скоростью двенадцать узлов[10], глаз моряка не ошибется и тотчас поймет, что это не какое-нибудь дрянное суденышко на веслах, перевозящее арахис, буйволовые рога и пальмовое масло. Следовательно, весьма опасно приближаться к берегам, находящимся под надзором европейских крейсеров, в особенности с тех пор, как морские державы предоставили себе право осматривать чужие суда. Из этого вы можете понять так же хорошо, как и я, какой опасности мы подвергаемся. Нельзя иметь в трюме двенадцать нарезных орудий, ружья, аптеку со снадобьями на четыреста человек и целый склад цепей, которые совсем не похожи на те, которые изготовляют для быков. А эта винтовая машина, искусно скрытая в трюме, а эти железные кольца, привинченные на равных расстояниях под кубриком[11]!.. Неужели вы думаете, что самый глупый морской офицер мог бы обмануться в их назначении?
— Не можете ли вы снять их временно?
— К чему это послужит? И без них остается еще двадцать тысяч причин, чтобы повесить меня со всей моей командой! Первое, что потребует от нас военный крейсер, — это страховой полис, потому что все хорошо знают, что подозрительные суда не могут подвергать себя этой формальности, а когда мы ответим, что судно не застраховано, немедленно начнется обыск сверху донизу. Вам известно, какие ужасные преследования я выдержал. Мы указаны с подробными приметами всем флотам, хотя ничего еще не известно об имени и национальности судна… Поверьте мне, господин Ронтонак, вы сделали огромную ошибку! А мы надеялись на такое приятное плавание! Король Гобби обещал нам сто штук черного дерева, а вам хорошо известно, что в Бразилии дадут в настоящее время около трех тысяч франков за штуку.
— Увы! — вздохнул Ронтонак. — Даже при том предположении, что какой-нибудь десяток из них испортится на море, все же принесло бы нам около миллиона барыша.
— А я-то рассчитывал уже бросить это ремесло, чтобы зажить наконец честной жизнью в ранчо, которое устроил себе на берегах Миссисипи.
— И действительно, это должно быть вашим последним путешествием, в настоящее время так трудно вести это дело.
— Однако дело уже сделано, и так как нет средства отступить, то надо придумать средство выпутаться из этой беды так, чтобы вы не потеряли вашего корабля и товара, а я не расстался бы со своей шкурой.
— Что же остается делать?
— У меня есть в виду план… Ведь вам только нужно, чтобы пассажиры были доставлены на место, но все равно когда и как?
— Конечно, только с одним условием…
— Чтобы они были действительно?..
— Именно так.
— Я ручаюсь за них!
— И за плавание тоже?
— И за плавание тоже, со всеми его выгодами, но после этой операции нам следует расстаться. Это решено?
— Решено! И когда «Оса» вернется на рейд Ройяна, я пошлю ее за треской к Ньюфаундленду.
— Поверьте мне на слово и позвольте продать ее в Бразилии: это будет безопаснее.
— Пожалуй, действительно лучше ей не возвращаться сюда.
— Господин Ронтонак, если вам нечего более сообщить мне, то позвольте мне иметь честь проститься с вами.
— Все ли документы вам выданы?
— Брат ваш уже позаботился об этом.
— Так теперь у вас все в порядке?
— Совершенно!
— В котором часу пассажиры должны явиться?
— Сегодня же до полуночи, потому что я намерен отплыть завтра на рассвете.
— Кстати, когда вы продадите груз черного дерева, то капитал, по обыкновению, положите в банк Суза-де-Рио, за исключением вашей доли, и вышлите мне переводный вексель.
— Все будет сделано как прежде.
— Ну, желаю вам благополучного плавания и успеха в делах!
Капитан Ле-Ноэль немедленно вышел на набережную, намереваясь отправиться прямо на шхуну. Кусая кончик погасшей сигары, он проворчал сквозь зубы:
— Вот пассажиры, которым предстоит приятное путешествие!
На другой день рано утром, едва взошла заря, легкокрылая «Оса» неслась на всех парусах, оставив далеко за собой воды Гасконского залива.
Братья Ронтонаки и К°
Купцы и судовладельцы Ронтонаки проживали из рода в род на Балканской набережной. Администрация фирмы изменялась с каждым поколением: был «Ронтонак старший», были «Ронтонак и племянники», была даже фирма «Вдова Ронтонак и сын», но никогда этот дом не уходил от семейства Ронтонаков, потомки и родственники жили вместе, как бы в общине, предоставляя ведение дела и право первенства искуснейшему из своей среды. Сыновьям, братьям, племянникам и кузенам — всем было место в многочисленных конторах на набережной, а все служащие и капитаны были тоже Ронтонаки, по рождению или по брачным союзам.
Когда Ронтонак-старший со своим величавым лицом, обрамленным длинными белыми волосами, сидел во главе вечернего стола, шестьдесят человек садились вокруг него. Остальные разъезжали по морям или управляли конторами во всех странах света — повсюду, где можно было продавать и менять. Конторы Ронтонака в Замбези охранялись отрядом в две сотни негров, которые были перевезены из Конго на восточный берег.
Торговая флотилия Ронтонака состояла из транспортов, быстрых клиперов[12], бригов[13], шхун и речных шлюпок для перевоза товаров — всего более шестидесяти судов. Его актив по последней описи был выше восьмидесяти миллионов, его пассив — ничтожен: дому Ронтонаков все должны, но дом Ронтонаков никому не должен. Эта патриархальная семья жила, подобно людям древних времен, под властью одного вождя, который поддерживал всех связанных с ним узами крови, но не протянул бы пальца по другую сторону своей конторы, чтобы спасти утопающего. Семейство Ронтонаков процветало в животном эгоизме, никогда никому не оказывая услуги и ни от кого ее не требуя. С неизменной точностью исполнялись все данные обязательства, но зато своим должникам Ронтонаки не давали ни отсрочки, ни поблажек. Горе тому, кто должен дому Ронтонаков!
