Пять тел. Сильвио де Моранжак, его супруга Клара, две их дочери-близняшки Констанция и Мария и младший сын Адольвин. Мертвы.
– Маги уже провели предварительный осмотр?
– Да, тан. – Тумс показал мне планшетку. – Это весьма странно. Первый раз в моей практике.
– То, что люди умирают, совсем не странно. Странно, когда они умирают вот так, как де Моранжаки, – я бегло ознакомился с записями, – просто перестав дышать.
Стол был накрыт, семья обедала, еда осталась на тарелках, Сильвио лежит лицом в своем втором, в холодной руке бокал с недопитым вином, его супруга свесилась через подлокотник стула, вилка лежит на ковре под ее рукой, близняшки откинулись на своих стульях, держа руки на подлокотниках, и только стул мальчика перевернут, а сам он лежит под окном у противоположной от двери стены. Я внимательно осмотрел все тела, по возможности не тревожа их. Расстановка вот какая: обеденный стол прямоуголен, зал тоже, слева от стола окна, выходящие в сад, справа стена с дверью, за спиной Сильвио де Моранжака камин, он сидит во главе стола, дочери на левой стороне, спиной к окнам, супруга одна на правой, спиной к двери, а Адольвин напротив отца. Все, кроме мальчика, умерли на своих местах. У детей на лицах застыло выражение крайнего ужаса, а вот родители, видимо, восприняли свой конец с неким философским спокойствием. Я осмотрел окоченевшие кисти их рук, заглянул в лицо покойной леди, в остекленевшие глаза мальчика, не поленился и оторвал верховного государственного обвинителя от тарелки. Прошел к камину, потыкал кочергой в золу, осмотрел часы.
– Пробы еды и питья уже взяли?
– Конечно, тан, я подумал, что это не помешает следствию.
– Спасибо, Тумс. Инспектор, я хотел бы осмотреть дом, позже мы сюда еще вернемся.
Не спеша мы прошлись по первому и второму этажам. Тела слуг расположились очень занятно. Без системы, но по порядку. Повар лежит на кухне, дворецкий неподалеку от обеденного зала, он так и не донес поднос с чайным сервизом, умер посреди коридора, служанку нашли с метлой и совком. Получалось так, что все в доме умерли, занимаясь своими повседневными делами.
– Никто не бежал, никто не сопротивлялся, все просто взяли и отошли в мир иной. Слово «странно» здесь не подходит. Это чертовски странно! Хорошо хоть мальчик оставляет нам надежду.
– Мы рассматриваем гипотезу об отравлении газом. Господин де Моранжак отступал от старомодных взглядов в некоторых вопросах. В частности, он не обошел вниманием новое предложение хинопсов – газопровод, а также систему вентиляции.
– Неужели? А разве есть запах?
– Нет, но мы же не знаем, когда это произошло, – ответил Аберлейн. – Он мог и выветриться.
– Ваша гипотеза не терпит критики, инспектор, – сказал я, остановившись у красивых напольных часов. – Все эти люди умерли с интервалами в несколько минут. Газ так быстро не распространяется, сначала должен был отравиться повар, да и то не сразу. Хинопсы искусственно придают газу резкий запах, дабы при утечке это стало заметным для всех. Если бы она произошла на кухне, поскольку был обед, его тело мог бы найти лакей или дворецкий, сообразить, в чем дело, и принять меры. Но этого не произошло. К тому же повар умер, не закончив дивный десерт. Я не понаслышке знаю, какие Франсуа Жебри делал кремовые и слоеные торты, а прах одного такого торта сейчас как раз остывает в духовой печи. Ее выключили недавно, скорее всего кто-то из офицеров. А если так, то газ, попав в духовую печь, поднял бы дом на воздух. Этого не произошло. Вообще чудо, что за все это время в духовой печи не начался пожар! Вы видели лица дворецкого и повара? Они спокойные, как и у госпожи де Моранжак, а вот служанка и двое лакеев явно умерли, испытывая настоящий ужас. Никто не корчит гримасы ужаса, задыхаясь от газа. Человек просто теряет сознание от недостатка воздуха. К тому же на улице зима, все окна и дверь плотно закрыты, дабы не впускать мороз. Некуда газу выветриваться, все должно было остаться здесь. По крайней мере, запах разложения здесь густой и насыщенный. Проветрите уже кто-нибудь!
– Но смерти одинаковые, тан. Они все просто умерли. Перестали дышать, их сердца остановились, и они…
– Первый постулат криминалиста: живые просто так не умирают! – отрезал я, хотя молодой инспектор и сам это прекрасно понимал. – Если человек умер не от старости, то ему что-то помогло. Болезнь, рана, яд. Тумс, все отчеты по вскрытиям должны быть как можно более подробны, результаты анализов пищи и питья, слепки аур, и пусть маги поторопятся! Они не мне одолжение делают, а служат короне!
– Да, мой тан, но с этим могут возникнуть проблемы. Я подумал тут… Видите ли, поскольку сии несчастные господа благородного сословия, их родственники могут воспротивиться… Вы же знаете, как они относятся к работникам морга. Одно название «Мертвецкая» уже не греет душу. А у тана л’Румара к тому же мрачная слава…
– Не имеют права. Здесь произошла резня, групповое убийство семьи высокопоставленного чиновника, и Император уже дал понять, что берет дело под свой личный контроль. Значит, ни благородные люди, ни тэнкрисы, ни главы благородных домов не могут вставлять палки в колеса мне и следствию. Если начнут вмешиваться, ссылайтесь на меня.
– Они будут. Отчеты будут, тан верховный дознаватель.
Я всегда рад стать кляпом, затыкающим глотку благородным домам, пусть хоть локти себе кусают! На этот раз Император на моей стороне!
– И еще, привлеките знающих из КГМ. На факультете военной криминалистики, говорят, появился очередной самородок. Если де Моранжака убили колдовством, я хочу знать, как это произошло.
– Осмелюсь предположить, что и наши маги справятся, мой тан, – сказал Аберлейн.
– Гордость – костыль для неуверенного, мой друг. Это кабинет господина де Моранжака, насколько я помню?
Я указал на опечатанную дверь.
– Да, мой тан. Мы решили, что, пока там хранятся документы, могущие оказаться секретными или просто очень важными, стоит ограничить к ним допуск до соответствующего распоряжения.
– Кто приказал?
– Старший инспектор Вольфельд, мой тан.
– Старый пес. Вы получили соответствующее распоряжение. Мое. – Я сорвал сигнальные ленты и вошел. В кабинете трупов не обнаружилось, как и в прилегающей к нему малой библиотеке.
На огромном дорогом письменном столе царит идеальный порядок. Педантичный де Моранжак обожал такое состояние своего жизненного пространства, хотя в моих глазах издевательство над деревьями в саду все равно оправдать трудно. Я провел пальцем в перчатке по столешнице, порылся в ящиках стола, секретера и конторки, пробежал взглядом по картотеке государственного обвинителя.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
