Я судорожно киваю, давая понять, что приняла его слова к сведению, и делаю глубокий вдох. Готовлюсь.
Доктор нажимает на дверную ручку и выглядывает в коридор.
— Мистер Покровский, — доносится до меня, — вы можете зайти.
Последний раз встретившись со мной глазами и попрощавшись, доктор исчезает в коридоре, а спустя пару секунд на его месте появляется мужчина. А я вдруг почти давлюсь воздухом.
Вау…
Я готова присвистнуть (впрочем, мозг мгновенно мне подсказывает, что свистеть я точно не умею), выражая уважение той версии себя, что не помню, — потому что застывший на пороге мужчина явно не из моей лиги. В том смысле, что я-студентка никогда бы не ждала, что подобный красавец хотя бы дважды посмотрит в ее сторону.
У него очень привлекательная внешность. Яркие, выгодно сочетающиеся черты лица: высокий лоб, выразительные глаза, прямой длинный нос и тонкие, по-мужски красивые губы. Короткие, взъерошенные волосы темно-русого цвета и густая щетина на щеках и подбородке. Даже синева под глазами и, судя по всему, не намеренная небритость ни капли его не портят.
Он определенно мог привлечь мое внимание, пусть я бы не осмелилась на больше, чем несколько быстрых взглядов в его сторону. Но не заметить его высокую, явно не обделенную природой и спортом фигуру, я наверняка бы не смогла.
А еще он… взрослый.
Идея, что мы скорее всего ровесники посещает меня не сразу, и первые несколько секунд я изрядно поражена и смущена, и вообще чувствую себя ужасно неловко. Даже сообразив, что мне, как и этому мужчине, уже больше тридцати, я все равно не могу воспринимать нас как равных по положению в социальной иерархии. Сложно.
— Привет, — произносит он первым, и я наконец отмираю:
— Привет.
Не разрывая зрительного контакта, мой… муж медленно, вероятно из-за уважения к моему состоянию, проходит вперед и занимает поместившийся рядом с изножием кровати стул.
— Я Влад, — представляется он с неприкрытой неуверенностью в голосе.
Я скованно улыбаюсь и киваю, прежде чем трусливо уставиться на собственные плотно сцепленные руки. Ни-че-го.
Чуда не случилось: ни вспышки воспоминаний, ни давления внезапных чувств на грудную клетку. Имя Влад никак во мне не отзывается.
— Мы учились вместе, — сообщает он.
— Учились… — Среди своих значительно поредевших и хаотичных воспоминаний я пытаюсь отыскать что-нибудь о мужчине напротив, ведь какая-то часть первого года студенческой жизни меня вроде бы не покинула, но вот так, с ходу, стоящий в голове туман не рассеивается. — Я тебя не помню. — Приходится его разочаровать.
Мое преисполненное сожаления признание не вызывает у… мысленно я словно запинаюсь и на секунду зависаю. Как ни крути, а в настоящий момент времени кроме как незнакомцем считать его не получается.
Однако я со странной для потерявшей память дамы уверенностью могу сказать, что не вижу на лице своего мужа оттенков скорби. Не знаю, на что я рассчитывала. Наверное, на большую эмоциональность.
Разве ему не положено сейчас переживать за будущее нашего брака и вообще отношений, раз уж для меня он пока что чужой человек? И хотя его пристальный, давящий взгляд сосредоточен на мне, он, похоже, в основном обеспокоен физическими травмами, а не моей амнезией.
— Я и не ждал, что будет иначе. — Влад невесело усмехается. — Доктор сказал, ты помнишь себя студенткой?
Я киваю. Наконец-то мне есть, что сказать по существу.
— Да. Когда меня сегодня спросили про дату, я была уверена, что скоро моя первая зимняя сессия. Собственно, ни саму сессию, ни что-либо после нее я пока не вспомнила.
Он издает многозначительное «хм». Под моим вопросительным взглядом он поясняет:
— Просто вижу некоторую логику в том, что ты помнишь только первый семестр.
Я хмурюсь.
— Не понимаю.
— Мы познакомились только весной. Начались факультативы, мы были в разных группах, а там — в одной. Ты, я и… — Он вдруг умолкает.
А меня посещает озарение.
— Мне сказали, что за рулем была не я и что водитель в коме. Ты поэтому замолчал?
Влад резко вскидывает голову, и я снова встречаюсь с настороженностью в его глазах.
— Ты знаешь про Глеба?
— Только то, что мне сказали. — Я пожимаю плечами и ежусь. — Что он был со мной в машине и еще не пришел в себя.
— Понятно.
— Он твой друг? — предполагаю я.
Влад не отвечает сразу. С половину минуты он молча смотрит на меня, будто чего-то ждет или что-то обдумывает; не знаю.
— Да, — говорит он. — Лучший. Как и твой, кстати.
— А ты? — удивляюсь я.
— Я твой муж. — Он скупо улыбается, но в темных, уставших глазах сохраняется пустота. — Это другое.
Я неловко молчу. Мне нечего ответить на эти несколько странные слова. Даже теперь, когда нюансы наших с Владом отношений моему разуму недоступны, можно догадаться, что подтекст его последней фразы скрывает почти явную горечь. Зависть, быть может.
Трудно сказать, чего я ожидала, от доктора узнав о существовании у меня целого мужа, но невольно я чувствую сильное разочарование. Мрачный и сдержанный мужчина напротив никак не производит впечатление любящего и заботливого супруга, довериться которому — плевое дело.
— Мы давно женаты? — спрашиваю я и, припомнив сюжеты любимых сериалов моей покойной бабушки (вот уж какой информации никакая амнезия не страшна), добавляю: — И я хотела бы увидеть документы: о браке, свои собственные, твои…
Влад усмехается.
— Не доверяешь?
— Не то чтобы, — пожимаю я плечами, ничуть не лукавя. — Но и наивной овечкой быть глупо.
— Разумно. Я захвачу документы в следующий раз, — обещает он. — Надеюсь, тебя успокоит, что в больнице наши данные уже проверили. Твой айди был при тебе в момент аварии, так что с поиском твоих родственников у них проблем не возникло.
— Айди?.. — Меня будто ударяет разряд тока изнутри. — Мы не в…
— Нет, мы не в России. — Влад качает головой. Его внимательные глаза следят за мной с возросшим беспокойством. — Ты не поняла раньше? Доктор говорил с тобой на английском.
Я снова возвращаюсь к первым минутам своего пробуждения, с трудом воскрешаю в памяти лицо медсестры, неразборчивые звуки ее речи, едва достигавшие моего слуха сквозь заполнивший черепную коробку гул. Осознание приходит не просто постепенно, а, по правде говоря, с ощутимым скрипом.
Мне вспоминается, что даже с появлением в палате врача я не сразу поняла, что произошло и почему все вокруг меня такое… другое. Тогда что-то царапалось на подкорке, но эмоции — от беспробудного смятения до леденящего ужаса — правили балом, пока мой мозг отчаянно пытался заработать в полную силу.
Доброжелательный и спокойный голос врача достиг моего сознания уже после. Когда меня осмотрели и дали какие-то лекарства, а затем помогли сесть в кровати и позволили еще несколько минут хватать ртом воздух, чтобы успокоиться (теперь-то я понимаю, что вряд ли мне удалось избежать истерики без помощи какого-нибудь препарата).
Конечно, едва слова медперсонала перестали звучать бессвязной сумятицей и обрели смысл, я с радостью начала понимать просьбы и отвечать на вопросы. Я ни секунды не задумывалась, на каком языке говорю. Английский и вовсе был для меня как родной, после учебы в лучшей языковой гимназии. Неудивительно, что я ничего не заметила.
Вот только переезд за границу в моих планах не стоял.
Поправочка: в моих планах двенадцатилетней давности.
— А где мы конкретно? — интересуюсь я растерянно.
— Калифорния, США, — сообщает Влад мгновенно.
— США? — Вот сейчас я по-настоящему в недоумении: мне никогда не хотелось здесь жить, только побывать в качестве туриста. В глубине души я рассчитывала, что услышу о Великобритании, но увы. — И давно я… мы тут живем?
К моему удивлению, Владу на пару мгновений задумчиво прищуривается, словно мой вопрос требует каких-либо серьезных расчетов.
— Мы не переезжали сюда вместе.
Я напрягаюсь.
— Нет?
— Нет. — Он смотрит в сторону. — У меня есть местное гражданство. По сути я живу сразу на две страны — специфика моего бизнеса. А ты… переехала всего лишь пару месяцев назад.
