Федерации практической стрельбы, начисто вылетело из головы — приведение винтовок к нормальному бою. У наших-то спортсменов с оружием все по определению тип-топ было, вот и не вспомнил. А тут тысячи винтовок самого разноообразного генезиса, анамнеза и эпикриза. То есть, кто-то где-то когда-то от случая к случаю этим занимался, но бессистемно, а эти двое запустили целую программу, причем приказом Верховного штаба. У некоторых бойцов после пристрелки меткость возрастала вдвое, но если в среднем поднимется хотя бы на пять процентов — это просто великолепно.
Помогали им в этом бывшие советские военнопленные, освобожденные из хорватских лагерей во время похода партизанских бригад. Или бежавшие и пробившиеся сюда, в Босанску Краину. Пока их немного, но есть и офицеры, и ценные специалисты и всех их гребет Арсо и приставляет к делу, учить.
Бухтение в коридоре закончилось, Папо чуть приоткрыл дверь:
— После осмотра!
Доктор оставил визитера дожидаться в коридоре и вошел в палату. Он стремительно перемещался между кроватями, останавливаясь у каждой, выдергивая медкарты из висевших на спинках коек планшетов, просматривая записи и успевая задать вопросы пациентам. А вот Симо он устроил настоящий втык, обнаружив на тумбочке выданные утром и до сих пор не съеденные командантом витамины.
— Это безобразие! — кипятился похожий на молодого Эркюля Пуаро доктор. — Это дефицитные английские медикаменты, мы можем их применять только с разрешения Верховного штаба! А вы! А вы безответственно относитесь к собственному здоровью!
Шолая лежал, вытянувшись по стойке смирно.
— На вас тратят инсулиновые иглы! Кислородные подушки! Гепарин! Предупреждаю, что если вы и впредь будете пропускать прием лекарств, я, как начальник санитета армии, буду жаловаться на ваше поведение самому Верховному команданту! Немедленно примите витамины!
Красный, как обложка «Краткого курса», Шолая сгреб несколько драже и запихнул их в рот одним махом, лишь бы товарищу Тито не доложили о его неподобающем поведении.
— Вот так лучше, — сурово резюмировал Папо. — И не думайте, что если у меня на руках Съезд партизанских врачей, я не проверю, как вы все выполняете предписания!
Он вышел и бросил человеку в коридоре:
— Не более получаса!
Зная его хозяйственную натуру, могу прозакладывать голову, что за согласие допустить к нам неурочного посетителя, он выбил нечто полезное для больницы. Тем более из такого — товарища Иво Лолу Рибара, члена Верховного штаба и главного комсомольца Югославии.
При виде Рибара Симо разом, чуть не подавившись, проглотил все, что он держал во рту и откинулся на подушки.
— Привет, я тут вам яблок и персиков принес, — Иво выложил на тумбочку кулек.
А я чуть не заржал, вспомнив обязательные сеточки с апельсинами «от месткома, от парткома и от себя лично», которые принято таскать в больницы заболевшим сотрудникам.
— Привет-привет, — я пожал протянутую руку. — Зачем вдруг я понадобился?
— Ну почему сразу «понадобился»? Просто зашел навестить больного соратника.
Тут уж засмеялись все в палате.
— Ага, так просто, что полчаса с этим мародером договаривался. Кстати, что он с тебя за разрешение содрал?
Иво сделал вид, что не расслышал, посерьезнел, оглядел палату и тихим голосом спросил:
— Ходить можешь?
— Да уж несколько дней как.
— Тогда пошли.
В коридоре, где у окна Иво оставил исписанные в ожидании отмашки от Папо листочки, на мою голову вывалили идею очередного супер-форума. Так-то Верховный штаб и оба ЦК, партийный и комсомольский, дорвавшись до контроля над обширной и компактной свободной территорией, в том числе над несколькими крупными по местным меркам городами, гнали съезды один за другим. Молодежный, женский, упомянутый врачебный, офицерский, по обмену опытом и так далее. И вот, пользуясь оперативным затишьем, решились на самый главный — учредительное собрание нового верховного органа власти, Антифашистского вече народного освобождения. В принципе, пока вполне хватало возможностей Верховного штаба и ЦК КПЮ, но это структуры военные и узкопартийные, а движению требовалось продемонстрировать, что оно представляет широкие массы, а не только коммунистов.
— Мы приглашаем все, кто с нами сотрудничает, — рассказывал Иво, сидя на подоконнике. — Священников, профессуру, мусульман и так далее.
— А я-то каким боком?
— Понимаешь, Владо, — Иво несколько замялся, — ты Сабуров.
— А ты Рыбар, и что? — не понял, они что, по алфавиту собрались делегатов назначать?
— Ты не коммунист и не югослав, ты русский, да еще из кадетов.
— А-а-а, подхожу по анкетным данным, — до меня, наконец, дошло. — Только я не политик, я боевик.
— Папо говорит, что тебе еще месяц надо лечиться, никаких боев. А на заседания он тебя отпустит.
— Слушай, но вы же создаете народно-освободительные комитеты, не логичнее провести их съезд?
Иво поморщился:
— Почти невозможно собрать.
Я поскреб недавно обритую наголо и еще не обросшую голову — это получается, что комми соберут всякой твари по паре и объявят это народным представительством? И чуть не фыркнул прямо в лицо Иво, но вовремя заткнулся — сам-то ничуть не лучше! Мы же федерацию создавали точно таким же методом! Была инициативная группа, были энтузиасты на местах, причем в очень разных формах — где клубы, где тиры, где вообще интернет-тусовки и ты ды. И вот они проводили «заседания» и объявляли себя «региональными отделениями федерации», а мы с пачкой протоколов этих заседаний пошли в Минюст регистрировать «общероссийскую физкультурно-спортивную общественную организацию». А уж потом на этот каркас наросли и нормальные отделения, и тренерский совет, и дисциплинарная комиссия и вообще все, что положено иметь приличной федерации.
— Ладно, изображу вам русского беспартийного.
— И еще молодежный съезд.
Вот так всегда с товарищами начальниками, дашь палец — норовят всю руку отхватить. Но Иво ковал железо, не отходя от кассы и я стал делегатом первого съезда Объединенного союза антифашистской молодежи. Вот уж куда кадет Сабуров подходил идеально — восемнадцать лет и такой антифашист, что немцам второй год тошно.
— Ты хочешь слишком много и сразу, раскажи-ка,
