Эш огляделся в поисках чего-нибудь, что могло бы его отвлечь, — собственно, за этим-то он и вышел. У подножия холма йети и бигфут катали на плечах детей. Мышка из мультика, размахивая огромным крокетным молотком, гналась за мультяшным котом. А шесть разных версий Робин Гуда, устроив импровизированный турнир по стрельбе из лука, добродушно спорили о том, кто из них реальнее. Все те же лица, все как обычно — еще один вечер в Шэдоуз-Фолле.
Леонард Эш был высоким, выше среднего роста, с открытым дружелюбным лицом и волосами, которые, казалось, никогда не знали расчески. Даже в свои лучшие годы он выглядел так, будто выскочил впопыхах из дома. Глаза его — спокойные, внимательные, когда серые, когда голубые, — почти ничего не упускали. Эш жил, если этот глагол верен по отношению к нему, со своими родителями, друзей у него было мало, хотя вина в том была лишь его и ничья другая. Никогда он не был особо общительным, даже до своей смерти. Ему было тридцать два, а сейчас исполнилось бы лишь тридцать пять. Словом, внешность не особо приметная — еще одно лицо из толпы, не более. Спроси его, счастлив ли он, Эш ответил бы, что в общем-то счастлив, но с ответом бы чуть помедлил. Он смотрел сверху на шатры, на прилавки, на развлекающихся горожан — ничем вроде бы не приметный мужчина, величайшим несчастьем которого в данный момент было отсутствие партнерши на танец. Похоже, грядут серьезные перемены. И не было у него права удивляться. Ничто не вечно и в Шэдоуз-Фолле.
Неподалеку от Эша мэр Рия Фрейзер раздавала улыбки и шутки некой немолодой чете (лица ей казались знакомыми, имена — нет) и гадала, как бы поделикатнее отделаться от мужчины со смущенным лицом, который маячил рядом. Он только что прибыл в город и, похоже, не совсем понимал, что именно его сюда привело. Рия неосторожно выказала новичку сочувствие, и тот буквально ухватился за нее, как за потерянного и вновь обретенного друга. Рия в общем-то ничего не имела против, да вот только он отвлекал ее от исполнения прямых обязанностей мэра — рукопожатий и обмена любезностями. А охватить ей нужно было как можно большее число избирателей, чтобы тем самым напомнить им о грядущих выборах и о ее прекрасных достижениях на этом посту. Ведь если к ним, избирателям, не проявишь достаточного внимания и не станешь периодически напоминать о себе, их привычка забывать все хорошее до добра не доведет.
Рия Фрейзер была подвижной миловидной темнокожей женщиной лет тридцати пяти с коротко постриженными волосами, прямым открытым взглядом и профессиональной улыбкой. Одевалась она модно, со вкусом и в соответствии с занимаемым постом, а ум ее напоминал крысоловку: хваткий, цельный и не прощающий. Вместе с шерифом Эриксоном Рия Фрейзер была из тех, кого принято называть администрацией города. У Шэдоуз-Фолла сформировалась особая классификация городских проблем, что было частью его сути, однако порой возникали периоды, когда обстановка грозила выйти из-под контроля, и тогда либо Рия, либо шериф вмешивались. Рия предпочитала использовать голос разума и являть собой сочувствующую сторону с непредвзятым мнением, тогда как шериф тяготел к подавлению всех и вся грозными взглядами.
В Шэдоуз-Фолле имелись городской суд и тюрьма, но они по большей части пустовали. Мало у кого возникало желание ссориться с шерифом, так что Рия проводила много времени, выслушивая жалобы жителей и затем направляя жалобщиков к тем членам землячества, кто мог оказать им лучшую помощь. Работа нравилась ей, и во всех помыслах Рия стремилась продолжать ее как можно дольше. Если отбросить мелочи, город, похоже, оставался доволен ее работой, и, кажется, это было взаимно. Прежние мэры Шэдоуз-Фолла действовали достаточно эффективно, но не преуспели так, как мэр нынешний.
Рия украдкой бросила взгляд на стоящего рядом мужчину и подумала, что настало время что-то сделать и для него. Эдриан Стоун был маленьким, средних лет, с жидкими волосами и печальными глазами. Он рассеянно и с надеждой озирался по сторонам, но никак не мог сказать Рии ни что он конкретно ищет, ни о причине, которая его привела в Шэдоуз-Фолл. Пожилая пара распрощалась и растворилась в толпе, и Рия решила, что лучше, пожалуй, она подтолкнет своего нового приятеля в нужном направлении. Как большинство вновь прибывших, Эдриан потерял кого-то близкого или что-то ценное и пришел в Шэдоуз-Фолл в поисках утерянного. Единственное, что от нее требовалось, — это помочь ему вспомнить, что именно он потерял.
— Скажите, Эдриан, вы женаты?
Стоун улыбнулся и смущенно покачал головой:
— Нет. Своей половинки я так и не нашел. Или она меня. Так что — один как перст.
— А ваши родители? У вас с ними были близкие отношения?
Стоун взволнованно пожал плечами и отвернулся:
— Нет. Отец постоянно был в разъездах. А мать… Мать была женщиной довольно сдержанной на проявление чувств. Ни брата, ни сестры у меня не было, а поскольку мы все время переезжали с места на место, друзьями я тоже не обзавелся. Я никогда особо ни в чем не нуждался, но ведь деньги — это не главное в жизни, правда?
— Неужели вы были так одиноки? — терпеливо расспрашивала Рия. — Может, на работе у вас остались друзья?
— Навряд ли их можно назвать друзьями, — покачал головой Стоун. — Это были просто служащие офиса: одному улыбнешься, с другим перебросишься парой слов, а в конце дня рассеянно кивнешь на прощание… Каждый был сам за себя, особо не раскрываясь. Все с головой уходили в работу, чего и требовала от нас администрация. А мне только того и надо было. Я всегда был на людях застенчив и неловок, а работу свою я любил.
Рия остро глянула на него:
— Но должен в вашей жизни быть кто-то… Тот, с кем связаны счастливые минутки! Вспоминайте, Эдриан! Если бы вы захотели прожить какую-то часть жизни заново, какую именно вы бы выбрали?
Стоун долго молчал и смотрел в сторону. Затем лицо его просветлело, и он вдруг улыбнулся, словно помолодев и найдя согласие с самим собой.
— Когда я был мальчиком, у меня был пес по кличке Принц. Здоровенный боксер со страшной мордой и сердцем таким же огромным, как и он сам. Мне было шесть лет, и мы ни на минуту не расставались. Я разговаривал с ним, я рассказывал ему такие вещи, какие больше никому и никогда не сказал бы. Я любил моего пса, и он любил меня.
Стоун смущенно улыбнулся Рии, и она без удивления заметила, что он сделался вполовину моложе себя прежнего — худощавым молодым человеком лет двадцати пяти. Волосы его стали густы, и осанка чуть выпрямилась, но в глазах по-прежнему жила печаль.
— Несомненно, каждый считает свою собаку особенной, но, поверьте, Принц был уникальным. Я научил его всяким штукам, и, когда он был рядом, я был уверен в себе и не чувствовал ни страха, ни одиночества. Он умер в канун моего седьмого дня рождения. Опухоль, рак желудка. По-видимому, боксеры предрасположены к таким заболеваниям, но откуда ж мне тогда было знать.
Стоун, припоминая, нахмурился. Рассказывая, он молодел на глазах и теперь выглядел уже как подросток.
— Как-то раз придя домой из школы, я не нашел Принца. Отец сказал, что отвез пса в лечебницу и там его пришлось усыпить. Незадолго до этого Принц захворал, становился все слабее и худее, но я наивно полагал, что он поправится. Мне ведь было всего шесть лет. Отец объяснил мне, что Принц не выздоровел, что моему псу очень больно и было бы нечестно заставлять его так страдать. Он сказал, что Принц вел себя достойно до самого конца. Ветеринар сделал ему укол сильного снотворного, и Принц закрыл глаза и уснул навсегда. Куда в клинике девали тело, я не знаю. Папа его домой не привозил. Наверное, не хотел меня расстраивать еще больше.
Эдриан Стоун поднял глаза на Рию, губы его дрожали — шестилетний мальчик с глазами, полными слез, которые он был не в силах сдержать.
— Я любил мою собаку, а она — меня. Единственное на свете существо, которое любило меня.
Рия опустилась на корточки перед ним:
— А как выглядел Принц? Какие-то особые отметки у него были?
