племянницей, немного робея, что Юлка не примет такого родича. Не все в Беловодье, несмотря ни на какое заступничество княжеское, воспринимали китоврасов ровней себе, а не говорящими животными.
Юлка оказалась очень простой, но душевной. Без обычных девичьих подначек, высмеивания и бесстыдного любопытства. Темнодар тогда понял, за что княжны приблизили эту девушку к себе. И вот прошло уже семь лет, и дошла и до них весть о том, что княжны их удела и Юлка завершили обучение.
После торга да совместного распития по чарке согревающего сбитня начал Темнодар расспрашивать друзей да товарищей про племянницу свою двоюродную, которой весть от матери хотел передать.
— Неужто ты Юлку Лебедь Белую знаешь? — недоверчиво покосилась на него Светлоока — молоденькая сирина, которую глава Рода Сирин послала дела торговые перенимать.
— То моя родня по матери, — кивнул Темнодар. — Мать моя из семьи Лебедь Белой Рода Сирин.
— О… Та самая… — вырвалось у Светлооки, которая сбилась и смущённо запунцовела. Ну да… китоврас и сирина, союз родителей многим не давал покоя.
— Ты, Темнодар, в своём медвежьем углу рядом с Берендеями, наверняка ещё не слышал, о том, что родня твоя весь наш мир спасла, по доброй воле да жизнью и душой своей рискуя, — усмехнулся Семибор.
— Что? — несказанно удивился Темнодар, и Небесные заволновались, закипели, явно предвкушая разделить новость, о которой они ещё не слыхали.
— Можно я? Можно я расскажу? — попросила Светлоока, и гам сразу стих. Видимо, признанная рассказчица была девушка, пригожая, как все Сирины, с нежным, но глубоким сильным голосом, которым она начала историю, немного нараспев: — Тысячу лет назад, никто из богов Прави не смог сравниться с объединившимися Тёмными богами: Марой, Мороком и Кривдой. И пусть смогли изгнать их в Явь, да заточить на веки вечные, Правь пала, а за нею и Навь с Явью зашатались на Древе Миров, готовы были облететь, как прошлогодние листья. Объединились тогда боги и принесли Жертву великую, чтобы создать наше Беловодье — мир спасения, что укрепить должен Трёхмирье… — голос Сирины словно уводил в прошлое, напоминая всем о делах прошедших, которые и по сей день в сердцах их отзываются.
Темнодар погрузился в историю, которая касалась его знакомых да родичей, удивляясь и радуясь, волнуясь и огорчаясь. Светлоока и правда оказалась отличной рассказчицей. После того, как девушка завершила историю, на поляне разлилась тишина, нарушаемая лишь треском костра и стрёкотом сверчков в траве. Казалось, что никто не хотел нарушать момента общего единения.
Потихоньку все разошлись, а Темнодар продолжил сидеть возле костра, помешивая угольки и отправляя искры в звёздное небо. Юлка всегда казалась всем обычной девчонкой, но… Было в ней что-то… Она смогла преодолеть саму Судьбу, что повелела ей жить калекой-оборотнем, и поди ж ты… Значит, и правда, всё преодолимо?
— Для китовраса ты слишком задумчив и молчалив, — хихикнул кто-то за спиной, и, повернув голову, Темнодар увидел Светлооку, ту Сирину, что поведала историю их чудесного спасения. — Телом чёрен, как ночь, гривой бел, как день, а глаза твои как небо синее, в белых облаках ресниц, — снова нараспев произнесла Сирина, словно дразнясь и явно описывая его, вызывая удушающее смущение.
Светлоока была весьма хороша собой, приятно пахла, и игриво настроена, к тому же сама коснулась его гривы, заставив вздрогнуть и задрожать. Пока он сидел, поджав под себя конские ноги, они были со стоящей девушкой на одном уровне, и Темнодар поспешил подняться. Обычно этого хватало любопытным, чтобы здраво оценить разницу в их размерах и отступить.
— Всегда мне было… — хотя и смутилась, но так и не отстранилась Светлоока. — Как же… В общем, это я бабушку Адьдону попросила меня на торговые дела наши поставить. Думала я, что блажит сердце, не может же мне… — она запнулась и подняла голову.
Глаза у неё оказались светлые, горящие в темноте бледно-зелёными огоньками.
— Боязно было, но странный ты… Не так как иные… интересен, — запинаясь, пробормотала сирина, — а как сказал ты, что мать твоя тоже из клана нашего, да Юлке ты родня… Всё на место встало.
— Если из любопытства женского ты подшутить надо мной решила, то не вступаю я в пробные браки, хотя и говорят про китоврасов, что охочи они до любовных утех. Жду я свою суженую, как отец мой, — сурово ответил Темнодар. Было в его жизни уже так, что надежда оказывалась пустой и приносила лишь тяжесть на сердце. Боялся он ошибиться, возможно, в шаге от счастья. Светлоока вскинулась, как будто не ждала подобного ответа, и Темнодар поспешил смягчить свою грубость: — Прости, красавица, но народ мой проклят Мороком, и не чувствуем мы ответного Зова от суженых. Только разумом да сердцем можем понять и почувствовать. Вдруг ошиблась ты, а назад не воротишь.
— И что же делать? — растерялась Светлоока, и было с чего: по неопытности могли Зов спутать с интересом, любопытством, жаждой нового или простой симпатией. Обычно если два люда встречались, то их обоюдный Зов и тяга друг к другу подтверждал правильность выбора. И то всё равно проходили некоторые притирки и проверки, как тот же пробный весенний брак после игрищ и праздников. А уж если срослось всё, то потом и свадьбы по первому морозу играли.
— Ты сказала, что тебя на торговый путь поставили соглядатаем от клана? — спросил Темнодар, который невольно загляделся на девушку. В душе уже который раз пробился ядовитый росток надежды, что, возможно, совсем скоро его мытарства и одиночество завершатся. Светлоока ещё тогда, когда рассказывала о Юлке и княжнах, произвела на него впечатление. Но обмануться легко, а вот исправить содеянное потом — невозможно. И всё же… Сладкий запах нежного девичьего тела заполнял всё его существо, так, что он помотал головой, чтобы развеять наваждение и прилив желаний.
— Да, поставили…
— Вот и попробуем… присмотреться друг к другу, — осипшим голосом ответил Темнодар, задавливая желание схватить, смять и присвоить.
Светлоока, и не подозревая, какие страсти в нём кипят, погладила его по крупу с наивностью ребёнка.
— Ой, а у тебя, получается… такая шерсть… как… мягкая такая, бархатная… — сказала она. — И на… э… второй половине тоже? А можно потрогать?
— Трогай, — зачем-то согласился Темнодар, хотя знал, как это будет мучительно приятно, когда тонкая девичья рука касается его короткой шерсти на лице. Китоврасы обычно носили гораздо меньше одежды, чем он, всё из-за того, что будь на нём обычный степной наряд, то он бы точно не смог столько лет сдерживаться в ожидании суженой. И не в первый раз мелькнёт шальная мысль о том, что и в
