— Леднёв поднялся из-за стола. По его лицу было видно, как он смущён тем, что я застал его в таком виде.— Здравствуйте, Алексей Дмитриевич. «Если ты с утра не пьян, значит, вовсе не улан», — процитировал я старую армейскую присказку, стараясь снять напряжение. Однако мои слова, кажется, достигли противоположного эффекта и лишь усилили его неловкость. Я продолжил оценивающе его разглядывать.— А вы, Пётр Алексеевич, птицу-удачу крепко за хвост ухватили. Карьера стремительно в гору идёт. Да и Георгий на шее красноречивее любых слов, — пытался Леднёв заполнить тягостную паузу, и в его голосе слышалась горькая нотка.— Не птица удачи, Алексей Дмитриевич, а мои кровь и пот. И мне искренне жаль видеть, как боевой генерал так безрассудно «просирает» себя. — Леднёв попытался что-то возразить, но я резко пресёк его: — Не тратьте слова на оправдания. Кажется, я зря сюда приехал.
Я демонстративно развернулся, делая вид, что ухожу.— Если вы, Пётр Алексеевич, явились лишь дабы засвидетельствовать моё нравственное падение, то вынужден вас разочаровать. Я в полном здравии и твёрдой памяти. Если же цель вашего визита иная — я готов выслушать.
Чувствовалось, что моя провокация и резкие слова задели его за живое и встряхнули. Передо мной был уже не опустившийся человек в халате, а прежний, собранный Леднёв.— Вы уверены?— Абсолютно.— Что ж, это меняет дело, — деловым тоном сказал я, по-хозяйски занимая место за столом. — Вишнёвая? — кивнул я на графин.— Так точно, — ответил он, всё ещё не вполне оправившись от столь резкой смены тона.— Тогда наливайте, Алексей Дмитриевич, замёрз знаете ли, — беззаботно бросил я.— Прохор! — только и смог выдохнуть он.
Ушлый денщик тут же появился с подносом, поставил передо мной рюмку и освежил закуски на столе.
— За моё здоровье, Алексей Дмитриевич, — я опрокинул рюмку. Наливка приятно обожгла горло, и я, закусывая ароматной ветчиной, с удовлетворением отметил: — Весьма недурственно.
— Оригинальный тост, Пётр Алексеевич, — Леднёв на мгновение застыл, затем разом осушил свою рюмку. Поставив ее на стол с сухим стуком, он перешел к сути с горькой усмешкой: — Так чем же удостоился внимания бывший генерал Генштаба?
— Алексей Дмитриевич, как вы смотрите на то, чтобы продолжить службу в прежнем качестве, но в… иной структуре?
Леднёв замер с вилкой на полпути ко рту. Его ошарашенный вид был красноречивее любых слов. Но вымуштрованная воля взяла верх — через пару секунд он уже был собран, лишь легкая тень на лице выдавала пережитый шок.
— Можно подробнее, Пётр Алексеевич?
— Пока нет. Сначала нужно решить принципиальный вопрос: согласны вы или нет.
— Вы ещё спрашиваете? — Леднёв заговорил горячо, почти страстно. — Я согласен хоть завтра, даже с понижением! Армия для меня — всё. Это моя жизнь.
— Ну, зачем же столь радикально, Алексей Дмитриевич, — я мягко улыбнулся, отламывая новый кусок хлеба. — Должность будет соответствовать вашему званию. Но сразу предупреждаю: мне нужна полная лояльность. Лично мне. Мои приказы — вне обсуждения и имеют абсолютный приоритет. И будьте готовы, нам предстоит плавать в таком дерьме, о котором вы и понятия не имеете. Так что не торопитесь. Подумайте хорошенько.
Леднёв задумался, его взгляд ушел куда-то вглубь себя. Я же с удовольствием пользовался паузой, оценивая гостеприимство хозяина.
— Я согласен, — наконец четко произнес он. — Могу я теперь узнать, где мне предстоит служить?
— Теперь можете. Я возглавляю Главное управление разведки и контрразведки при вновь создаваемой Службе Имперской Безопасности.
Леднёв смотрел на меня пристально. В его глазах читалось удивление, но не шок — ум уже анализировал новую реальность.
— То есть, вы предлагаете мне возглавить контрразведку, — не спросил, а констатировал он, сходу уловив суть.
— Совершенно верно. И, Алексей Дмитриевич, работу нужно начинать немедленно. Изложите тезисно, как вы видите структуру и задачи своей службы. Подготовьте детальный доклад. Также сделайте краткий анализ вашей прежней деятельности: ошибки, упущения, предложения по улучшению. Не теряйте времени. Это было нужно ещё вчера.
— Пётр Алексеевич, а вы уверены, что… против моей кандидатуры не будет возражений? — в его голосе прозвучала осторожная нота.
— Не на все сто, — я пожал плечами. — Но решающих возражений, полагаю, не будет.
Глава 2
С самого утра Екатерина уехала по делам Женского института, и из-за особого положения великой княгини Марии Александровны вся тяжесть ответственности легла на плечи моей жены. Так вышло, что у меня появилась, наконец, возможность уделить внимание Аде. Она никогда ничего не просила и держалась в тени, но была неотъемлемой и значительной частью нашей семьи. С моим приездом она будто расцвела, излучая тихий, почти незаметный аромат любви и нежности, предназначенный только мне. Порой, обнимая и целуя ее, я ловил себя на мысли: а сумел бы я любить так же бескорыстно, не требуя
