— Все так похоже, — ошеломленно прошептала Руби.
— Что «все»?
— Эта улица. Медные ворота. Видишь крыши? Глиняные мазанки? О Рейн, все совсем, как тогда!
Рейн вздохнула с облегчением, поняв, что с матерью все в порядке. Сама она находила дома грубыми, неаккуратными и не разделяла энтузиазма матери, но решила оставить эти мысли при себе.
Они двинулись дальше и увидели мускулистого силача-кузнеца, который ковал знаменитый меч викингов. Взяв пять металлических прутьев он перекрутил их в некое подобие каната, а потом стал отбивать молотом, поворачивая до тех пор, пока они не превратились в смертельное оружие. Он объяснил, что на весь сложный процесс изготовления одного меча требуется сто часов и отчасти поэтому викинги настолько ценили свои мечи, что давали им имена, например Гадюка или Крепкая нога.
Пока машина медленно ехала вдоль улицы, в воздухе витали звуки любимой в средние века музыки. На примитивных, вырезанных из сосны флейтах играли светловолосые мальчики. Да и все на выставке были блондинами — от платиновых до огненно-рыжих. Высоченные мужчины щеголяли любовно расчесанными бородами, усами и длинными, до плеч, волосами. Многие женщины были с косами, только у одних они были на виду, а другие прятали их под аккуратные головные уборы.
Ремесленники работали возле домов. Вырезали деревянные чаши или полировали янтарные украшения. Внешне они совсем не походили на грабителей, насильников и убийц мирных жителей, как было принято изображать викингов.
Рейн глубоко вздохнула, узнавая запахи свежей соломы, деревянных стружек, дымка из камина и соленый запах моря, забивавшие неприятные запахи средневекового города.
После часовой экскурсии по музею викингов Рейн с матерью вышли в коридор и стали разглядывать рисунки и фотографии, сделанные во время археологических раскопок.
— Ох! — вскрикнула Руби, остановившись как вкопанная.
Они подошли к большой картине, написанной маслом и изображавшей битву под Бруненбургом в 937 году, которая окончательно и бесповоротно положила конец владычеству викингов в Нортумберленде (об этом говорила табличка под картиной). Темный век рыцарства сражался на плоской вершине вулканического холма возле Ферст-Солвей. На огромной картине были детально выписаны тысячи павших воинов, в том числе пять королей и семь знатных викингов: сын короля скоттов Константина, два его кузена, два графа и два епископа короля саксов Ательстана.
Мать что-то говорила, но Рейн ничего не слышала. Она вся дрожала, покрываясь противным холодным потом, к тому же от нестерпимой головной боли она закрыла глаза. Слезы градом катились по ее лицу.
Ночные видения Рейн воплотились в реальность. Многие годы в своих снах, как в страшной головоломке, она видела эту битву — пропитанную кровью землю, зияющие раны, вопящие лошади, отрубленные руки и ноги. Не удивительно, что она стала пацифисткой, противницей всех без исключения войн как вопиющей бессмыслицы, наглядевшись на эту человеческую трагедию.
Один из людей в центре картины был ей хорошо знаком. Светловолосый гигант стоял, широко расставив ноги, обутые в плетеные кожаные сандалии. Вокруг него были люди в таких же сандалиях и еще в металлических шлемах, и только у красавца-викинга длинные платиновые волосы рассыпались по плечам, отданные во власть ветра. Кровь сочилась из-под доходившей до икр кольчуги и капала со щита и меча, которые он держал в руках, простертых с мольбой к мрачному серому небу, как будто он в отчаянии взывал к Одину. Его лицо привлекало к себе Рейн, затягивало ее в картину битвы, в центр ужасного водоворота. Она отступила, стараясь освободиться от магнетического притяжения картины, которое не на шутку испугало ее.
Лицо Руби побледнело, губы задрожали, и она воскликнула:
— О Боже! Ведь это Селик!
— Селик? — хрипло переспросила Рейн, едва сдерживая волнение. — Кто этот Селик?
— Неужели ты не помнишь? Я рассказывала тебе о юном рыцаре, который был с твоим отцом Торком.
— О нет! Не надо опять этого путешествия во времени!
Тем не менее Рейн открыла глаза и стала украдкой рассматривать центральную фигуру на картине.
— Ты о том красивом повесе, который соблазнял всех женщин, дразнил тебя и куролесил вместе с детьми?
— Ну да. Он был очень хорош, ну просто бог. И такой обаятельный. Стоило ему улыбнуться, и женщины таяли.
— Не похоже, — скептически произнесла Рейн. — Этот человек больше похож на жестокого убийцу. Ты, верно, ошиблась.
Руби задумалась.
— Может быть, ты и права. Селик умел любить и не умел ненавидеть.
Рейн вздрогнула.
— Пойдем, мама. Думаю, на сегодня викингов достаточно.
Ее мать рассмеялась, и они направились к своему отелю, находившемуся всего в нескольких шагах от музея.
Этой ночью к Рейн опять вернулись ночные видения, но теперь разрозненные картины соединились в жестокую смертельную битву, полную звуков и запахов войны. Когда она увидела своего одинокого викинга, поднявшего меч и щит к небу и кричавшего в тоске над своими погибшими друзьями, она тоже закричала и разбудила мать, а с ней, наверное, еще половину отеля. Потом, когда Рейн успокоилась и отослала мать обратно к себе, она села на подоконник и, ничего не видя, стала смотреть на улицу, зная, что этой ночью ей уже не заснуть.
Чуть позже она оделась, написала матери записку и пошла гулять по пустым в этот час улицам Йорка. В очереди у дверей музея, который открывался в девять часов, она была первой.
Рейн сразу же направилась к картине. Ночью возле нее поставили строительные леса, и рабочие, громко переговариваясь, штукатурили высокий потолок. Рейн, не обращая внимания на барьер, поставленный, чтобы отгородить рабочее место от туристов, подошла к картине и достала из объемистого рюкзака небольшой бумажный пакет. Она вытащила из него увеличительное стекло, которое купила в магазине сувениров, и стала разглядывать молодого викинга по имени Селик, по крайней мере, так его называла ее мать. Она произносила это имя очень нежно.
Рейн больше не сомневалась. Селик был тем самым призраком, который преследовал ее в снах все прошедшие годы. Ничего не понимая, она нахмурилась. Что это значит? Может быть, своего рода телепатия? Сон-послание? Или предупреждение?
— Эй, леди, поберегитесь!
Рейн испуганно обернулась на крик рабочего. И тотчас услыхала странный шум. Она не успела сдвинуться с места, как тяжелый кусок штукатурки оторвался от потолка и полетел прямо на нее.
Она почувствовала сильный удар и потом… ничего. Ей показалось, что она умирает. А потом она, к своему удивлению, как бы воспарила над кучей щебня, которая засыпала ее тело, и увидела эту сцену со стороны, словно была всего-навсего случайным очевидцем несчастного случая. Рабочий бросился к ней, но она не нуждалась в его заботе.
