ребятами и стали замечать, что этот Роберто Марино не такой, как все. Во-первых, его не укачивало. Не укачало, даже когда мы шли через Северное море и угодили в пятидневную бурю! Во-вторых, он не уставал! Бывали дни, когда даже самые крепкие матросы, даже боцман к вечеру валились с ног от усталости. Особенно во время долгих переходов. Наш «Любимец Фортуны» днями и ночами напролёт стонал от жестокой качки, еды не хватало, а пресная вода гнила и становилась вонючей, густой и коричневой, и даже такую раздавали по глотку, как драгоценность… Это сегодня новички быстро осваиваются в море, и корабли-то стали другие, вон какие! А в моё время морская служба была не для слабаков! А этот Роберто выглядел щуплым, но никогда не уставал! И качка его не брала. Наоборот, он любил хмурые дни, когда море сердилось. Как только выдавалась свободная минута, он вставал у фальшборта[2] и смотрел на воду, словно выискивал что-то в волнах, и в его глазах загорался нехороший огонёк… Вот уж верно говорят, что на море нельзя подолгу смотреть.
– Почему? – спросил кто-то.
– Опасно! Долго смотреть на море – значит звать морскую деву! Она поднимется, взглянет на тебя – и всё! Даже самые смелые моряки теряют волю и прыгают к ней, если она позовёт. И сейчас же тонут, камнем идут на дно!
Старый Таддео закурил трубку и продолжал:
– Роберто Марино был хорошим матросом, за это его уважали… И никогда не ввязывался в ссоры. Иные ведь, чуть что, вспыхивают как порох и хватаются за ножи, а этот даже не спорил ни с кем, просто молча делал то, что считал нужным. Но в нём было что-то такое, отчего самый задиристый забияка из нашей команды дважды подумал бы, прежде чем с ним связываться! Он и слова-то не скажет, только посмотрит – и всё, этого хватало… Помню, однажды мы заговорили о том, что море не любит тех, кто загадывает наперёд. Самонадеянных море не любит! К примеру, строишь ты планы раздобыть себе деньжат и обосноваться на берегу – и тут на́ тебе – ураган или пираты! Или просто какая-нибудь хворь во время долгого перехода… – Таддео прокашлялся и медленно добавил: – Да-а, море забирает или надолго, или навсегда. Многие поступают на корабль, рассчитывая послужить несколько лет, а в итоге остаются моряками до конца дней своих.
– Главное, чтобы конец настал нескоро! – вставил хозяин таверны, который тоже слушал рассказ Таддео.
– Это уж как Бог даст, – отозвался старик. – Так вот, тогда этот самый Роберто и заявил, что нигде и никогда не остаётся против воли. И если ему разонравится на нашем корабле, он тут же уйдёт. Мы засмеялись, потому как только-только начали переход через океан – а это два-три месяца, и то если удача не изменит… Да, в таком переходе узнаёшь, что такое настоящая морская служба… Помню, я сказал тогда: «Ну, нравится не нравится, а до берега далеко, стало быть, придётся терпеть». Роберто посмотрел на меня и ответил: «Только если захочу». А взгляд у него был… глаза чёрные, а взгляд – словно прожигает тебя насквозь! Поверьте, я немало повидал, знавал многих славных моряков, настоящих морских волков, видел суровых капитанов, бывал у пиратов в плену! Но таких глаз, как у этого Роберто, не видал ни у кого.
Тогда-то я решил, что он просто языком треплет, потому как плавание шло благополучно, никто его не обижал, а наш вояж сулил хорошие деньги… Так бы продолжалось и дальше, если б этот Роберто однажды не попал боцману под горячую руку. Мы ставили паруса и замешкались – какую-то снасть заело. Роберто всё сделал быстро, как обычно, но ему тоже влетело, как всем. Вдобавок и офицер со злости съездил ему по лицу. Мы тогда испугались, что Роберто не сдержится и нагрубит, и его запорют до смерти кошкой[3]. Капитан на «Любимце Фортуны» не церемонился. Что уж там выпороть – он за иную вину мог и килевать или вздёрнуть на рее… Я не раз такое видел… Но Роберто ничего не сказал. Просто как-то нехорошо посмотрел на всех. Сам побледнел как смерть, а его чёрные глаза вспыхнули от гнева, как угли. Вот тогда я и вспомнил его слова, что он уйдёт, как только ему надоест, и ещё подумал, что хвастайся не хвастайся, а терпеть придётся всё равно, какой бы ты ни был гордец. Переход через океан только начался, и самое трудное впереди!
Вечером того же дня я спустился в кубрик и увидел Роберто. Ребята занимались кто чем, а он перебирал свои вещи и складывал в парусиновый мешок. Я подошёл к нему и засмеялся: «Ты что? Неужто собрался куда? Куда ж в океане денешься с корабля? Разве только на корм рыбам!» А он посмотрел на меня без улыбки и ответил: «Да. Решил уйти». Я схватил его за плечо: «Уж не надумал ли ты порешить себя и погубить свою душу?! Не стоит!» Он взял меня за руку: «Нет, что ты, Таддео… Но спасибо за участие. На прощание могу сделать тебе подарок, если хочешь». Я опешил. «Какой подарок?» – «Рассказать, что тебя ждёт. Только ты должен молчать об этом, пока всё не сбудется». – «Клянусь жизнью, буду молчать!» – ответил я. Сам не знаю почему… Мне отчего-то показалось, что он не врал. А он посмотрел прямо мне в глаза и сказал: «Следующим летом ты попадёшь в серьёзную переделку, и тебе придётся очень туго, но ты останешься жив. Доживёшь до глубокой старости и умрёшь в собственном доме. Так что ничего не бойся». – «Ну, спасибо на добром слове, – ответил я. – А откуда ты знаешь? Ты что, колдун?» – «Нет. Меня научила моя невеста». – «А кто она?» – спросил я, но он не ответил. Покачал головой, молча встал и вышел на палубу. Остановился у фальшборта и уставился на океан, как часто делал. Я встал рядом и осторожно сказал: «Говорят, на море нельзя подолгу смотреть». – «Мне можно». Вот тогда-то я и догадался, что он уже видел раньше морскую деву! Что она и есть его невеста, вот как! Ну, тут я представил, что будет, если она нечаянно и на меня посмотрит, – и меня словно ледяной волной обдало! Я решил держаться от него подальше и оставил его в покое. Но молчал, никому ни словом не обмолвился о его предсказании – не смел нарушить клятву… А Роберто вышел на вахту, как всегда, и вообще вёл
