У подъезда его теснилось несколько крытых брезентом грузовиков. В кузов одного из них люди в желтых пластмассовых касках и зеленых рабочих костюмах грузили какие-то тюки, ящики и приборы в чехлах. Я остановился у машины, намереваясь спросить, куда мне обратиться.
Из черноты под брезентовым верхом высунулся человек с красным лицом и шишковатым носом.
- Чего стоишь! - грубо закричал он. - Подавай!
Моя зеленая выцветшая штормовка вполне могла сойти за прозодежду вулканолога. Сообразив это сразу, я не стал вручать верительных грамот, а бросился к груде вещей и ухватился за тюк побольше. Вместе с другими, быстро перекидав все в машину, я нырнул под спасительную сень брезента.
Грузовик рванулся в неизвестность...
Я сидел на скамье, водрузив ноги на тюки... Сильно болтало на поворотах и ухабах. То и дело я съезжал со скамьи, упирался в тюки руками, меня бросало обратно на скамью, больно припечатывая спиной к борту кузова. Все в машине были заняты такими же попытками хоть как-то усидеть на месте и потому молчали. Из-под брезента была видна только дорога, которая быстро убегала, исчезая в сером мареве.
Последний ухаб, и машина стала. Кто-то спрыгнул и откинул задний борт. Соскочив, я увидел поблизости вертолет.
- Быстрей! - крикнул человек с шишковатым носом и выдвинул из глубины кузова в мою сторону окованный железом ящик. Схватив его, я пошел к вертолету. Обгоняя меня, туда же побежали с тюками и приборами мои спутники в желтых касках. Один из них уже стоял в дверном проеме вертолета и принимал вещи. Перегрузка завершилась в несколько минут, и едва мы уселись на вещи в грузовом отсеке, как раздалось завывание унформеров и кто-то захлопнул дверь. И только тут, под рев двигателя, меня спросили:
- А вы кто такой?
- Корреспондент, - коротко ответил я.
- Немедленно вылезайте!
Но было уже поздно. Машина дрогнула и поднялась в воздух.
- Когда прилетим, не смейте выходить! Полетите обратно. На вас нет каски.
- Ничего, у меня голова крепкая, - крикнул я в ответ.
Человек с шишковатым носом показал мне кулак. Однако вскоре смилостивился,
- Спрашивайте, - сказал он, когда уши привыкли к шуму. - А то поздно будет...
- Почему Авачинский так долго молчал? - спросил я, выказывая осведомленность. - В чем причина нарушения периодичности?
- Не знаю. Думали, в пятьдесят девятом активизируется. Породы в кратере нагрелись до восьмисот градусов.
- А как теперь угадали?
- У нас там станция на высоте километра. Сейсмоприборы на склоне, репера. Мы пробуждение Шивелуча за полгода угадали. Вот он за три дня само извержение предсказал. - Человек ткнул пальцем в одного из своих коллег. Не поверили. Сказали, молод еще. А теперь за неделю все были уверены. Предупредили. Наша заслуга. Будете писать, укажите, а то средств мало выделяют...
- Для города есть опасность?
- Нет. Далеко Авачинский... Разве что пепел нагонит ветром.
- А лава?
- Больше чем на десять километров не утечет. Технику подготовили, бульдозеры. В случае чего сделают защитный вал. Напишите, что извержения воздействуют на изменения климата. На Шивелуче два с половиной кубических километра породы выбросило, подняло на десять километров...
- А сейчас сколько?
- Пока не знаем. Электрические разряды, молнии бьют в кратер. Есть предположение, что от этого жизнь зародилась на земле. Образуются аминокислоты. Сенсация!
Крик его звучал насмешливо.
Вертолет накренился, поворачивая, и я прильнул к иллюминатору. Теперь была видна "шея" Авачинского вулкана с гигантским столбом дыма над ней. Черноту пронизывали красные и желтые стрелы, с невероятной скоростью стремящиеся вверх.
Краем уха я слушал вулканологов, речь которых пестрила птичьими словами: "андезит", "дацит", "риолит"...
- Как вас зовут? - спросил я человека с шишковатым носом, но он только махнул рукой. Вертолет пошел на посадку.
Вулканологи высыпали из машины. Мне крикнули:
- Подавайте!
Я стал добросовестно подтаскивать к выходу груз и, передав из рук в руки последнюю вещь, собрался выскочить сам.
- Куда! - заорал шишковатый нос. - Вы без каски!
Но я уже был на земле, на каких-то хрустящих под ногами комках, и бежал прочь от вертолета. Рядом со мной что-то ухнуло на землю, обдав теплым ветром. В воздухе стоял дикий рев, вой, грохот, и я уже не слышал, что мне кричат, стараясь увеличить расстояние между собой и сердитыми вулканологами.
Вдруг ноги мои оказались в пустоте, увлекая за собой мелкие камешки, я скользнул на спине вниз по склону...
Теперь уже кричал я, но никто не откликался. Да и мудрено было меня услышать, если с неба наваливался одуряющий гул, а земля шипела, как сто тысяч раздраженных змей.
Я выкатился на довольно большую площадку и встал на ноги лицом к вулкану, для чего-то отряхиваясь. Саднило локти. Справа вздымалась почти отвесная круча.
Я пошел влево, но на этот раз осторожно, и шагов через триста оказался на краю новой осыпи, откуда открывался вид на большой, заросший каменными березами и кедровым стлаником распадок. Он резко шел под уклон, и по нему с грохотом неслись вниз каменные глыбы, сокрушая скрюченные стволы деревьев. Выше по лощине уже разгорался лесной пожар, а еще выше, где распадок теснили фиолетовые бугры и скалы, виднелся какой-то непонятный вал. Он был довольно далеко, но мне показалось, что он шевелится и даже сползает по склону. Над ним багрово светился плотный дымный воздух...
Как я очутился в той пещере, сам не знаю. Как потом выяснил, по научным прописям такой пещеры здесь быть не могло. Но она была. Стены и низкие белые своды ее (я едва доставал их головой) показались мне будто отполированными. Я не знаток минералогии, но это был явно не известняк, белый, но пористый, как помнилось. Даже в слабом свете, пробивавшемся снаружи сквозь дым и пыль, белизна была поразительная...
И поэтому резко выделялся на ней черный шарик, величиной с пинг-понговый, прилипший, казалось, к своду пещеры. Как это ни странно, в пещере легче дышалось. У меня достало еще сил и любопытства поднять руку к невысокому своду и дотронуться до шарика.
Мне показалось, что я могу его взять. И я это сделал.
Шарик был совершенно круглый. Потянул его вниз, а он, чуть отделившись от свода, тут же выскользнул из пальцев и неуловимо взметнулся вверх.
Это было немыслимо. То ли гора над сводом - сплошной магнит, а шарик железный, то ли... Даже в своем отчаянном положении я не мог устоять перед извечной тягой человека к эксперименту. Достав из кармана складной нож, я приложил его лезвием к своду, потом к черному шарику. Нож не прилип, а когда я выпустил его из рук, упал, больно стукнув по ноге.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
