капля сорвалась с рельс, пронеслась мимо виска и шлёпнулась прямиком на язычок пламени.
Спичка, разумеется, потухла. Завоняло жжёной серой, ― так пахнут, говорят, следы от визита злобного демона. Смрад был настолько мощный, что школьник невольно закашлялся.
Наконец, трамвай отгремел. Школьник принялся за новую попытку. Снова достал коробок, ловко чиркнул спичкой, не прерывая движения, опустил коробок в карман, опять поднял уже раскрытый блокнот…
― Скажи, Кимитакэ-кун,― вдруг послышалось у него за спиной,― а ты выбрал для своих огненных дел мост Камитака потому, что его название похоже на твоё имя?
Голос был звонкий, девичий. И незнакомый.
Кимитакэ невольно обернулся.
За его спиной стояла под дождём девочка ― лет двенадцати, не больше. Так что огромный зонт, под которым она укрывалась, был едва ли не больше самой девочки. Казалось, первый же порыв ветра подхватит зонтик, как парашют, и унесёт её далеко-далеко.
Девочка была в жёлтом клеенчатом дождевике поверх стандартной девичей школьной форме: матроска с полосатым галстуком, длинная складчатая юбка и тёплые осенние чулки. Волосы заплетены в несколько десятков косичек, так, что кажется, что над головой клубится зловещая чёрная туча. В чёрных глазках плясал озорной огонёк, а вцепившиеся в ручку зонтика пальчики явно хотели вмешаться. Загребущие это были пальчики, такие куда угодно дотянутся и невесть что сотворят…
Догоревшая спичка дохнула жаром на пальцы. Школьник дёрнулся и поспешно отшвырнул её прочь. Спичка обернулась огненным шариком, этот шарик затрепетал под каплями ― и сгинул в серой реке.
― Кто ты такая?― спросил Кимитакэ.― Откуда ты меня знаешь?
― Меня зовут Атами Ёко,― представилась девочка,― “Атами” пишется, как город. А как пишется “Ёко”, ты и так должен знать. Ты же увлекаешься каллиграфией.
― Похоже, ты тоже ей увлекаешься,― заметил школьник.
― Совсем немного. Я предпочитаю живопись и поэзию. Чем авангардней ― ты лучше.
― Ты увлекаешься каллиграфией достаточно, чтобы знать, как правильно читается моё имя,― напомнил школьник,― Даже учителя читают эти иероглифы как “Котака”.
― А между тем ― это “Кимитакэ”.
― Да. И это имя ненавистно мне самому.
― Но его легко запомнить. Всё-таки редко встретишь старинное аристократическое имя, которое даже в словаре записано как исключение
― Зато звучит по-дурацки.
― В наше военное время приходится выглядеть по-дурацки,― очень серьёзно произнесла девочка,― Если ты выглядишь по-дурацки, тебя может объявить негодным призывная комиссия. А ещё тому, кто выглядит по-дурацки, никто и никогда не станет завидовать ― даже если он сумеет добыть себе славу.
― Я не ищу славы,― школьник опять повернулся к фуражке с мокнущим блокнотом. Он чувствовал, что должен что-то сделать. Но это “что-то” так и норовило ускользнуть от его внимания…
― И поэтому ты сжигаешь свою каллиграфию?
― Нет. Есть другая причина.
― Родители?
― Они привыкли.
― Влюбился и всё кажется бесполезным?― девочка не отставала.
― Ты так и не ответила, откуда знаешь моё имя и как меня нашла.
― Так мы же в одной школе учимся!― заявила девочка.
― Откуда, вы, девочки, каждый раз знаете, кто где учится?
Та шагнула вперёд и ткнула пальцем в рукав гакурана, что закрывал предплечье.
― Видишь, герб на рукаве вышитый. Вы, мальчики, их никогда не замечаете. А вот девочки сразу замечают, что ты из самой престижной школы, которая есть в Японии.
― А тебя не смущает, что в нашей школе мальчики и девочки учатся раздельно?― не выдержал школьник.― И что ваш корпус ― он вообще на том берегу, возле университета Васэда?― и он указал на узкую, но бурную полоску серой реки.― Так что видеть меня раньше ты никак не могла.
― Ну и что?― удивилась девочка.― Герб-то у нас один на оба корпуса школы.
― Но откуда ты знаешь моё имя?
― Так оно у тебя на тетрадке написано,― правая рука девочки вдруг сверкнула в воздухе, выхватила из фуражки тетрадь вместе с блокнотом и торжествующе потрясла ими в воздухе,― Вот, видишь. Сам же подписал, когда думал, что это будет тетрадь по геометрии.
― Эй, отдай!
― Ты всё равно собирался их жечь,― заметила девочка, как-то немыслимо прижав зонтик плечом и открывая второй рукой школьную сумку,― Так что лучше я их себе заберу. У меня всё надёжно хранится, можешь не беспокоиться. Могила!
И блокнот, и тетрадь исчезли в недрах сумки. Потом замочки захлопнулись.
― Там нет ничего важного,― устало произнёс Кимитакэ.
― Тогда тебе нечего и беспокоиться.
― Я там только кружки рисовал. Ты должна знать это упражнение. С него начинается вся каллиграфия.
― Отлично. Обожаю кружки! Они так похожи на рисовые колобки!
― А ты может слышала, что нарисованными колобками сыт не будешь?― сурово спросил Кимитакэ.
― Если и слышала, то на себе не проверяла,― как ни в чём ни бывало отозвалась девочка,― Если ты собираешься уничтожить все свои работы, лучше отдай их мне. Вместо того, чтобы страдать со спичками.
― Зачем тебе они?
― Мои отец собирал редкости, а я собираю странности.
