Старый граф, дрожа всем телом, опустился в кресло. В нем заговорила отцовская любовь; мысль о том, что его сын может попасть в руки властей, что его арестуют, отдадут под суд и казнят, до того взволновала старика, что он чуть не лишился чувств. Он не нашел в себе силы ответить майору.
— Будьте любезны, ваше сиятельство, — снова обратился тот к старику, — прикажите проводить меня и моих людей, которых я на всякий случай привел с собой, в те комнаты, где находятся мнимые актеры. Не больше, как минут через двадцать, ваш замок будет очищен от непрошеных гостей.
Ядвига, все время находившаяся в сильном волнении, внимательно слушала то, что говорил Батьяни. Движимая сочувствием к своему брату, она выступила вперед и резким тоном, по которому мнимый герцогский курьер сразу же догадался, что она стала на защиту Лейхтвейса, проговорила:
— Вы опоздали, господин майор. Явившиеся вчера актеры уже успели уехать отсюда и, клянусь вам, вы слышите, клянусь, что их больше в замке нет.
— Если так, то их вовремя успели предупредить! — злобно воскликнул Батьяни. — Если Лейхтвейсу удалось скрыться, то надо полагать, что его охраняет какой-то добрый гений.
— Если вы на самом деле такого мнения, — с легкой усмешкой отозвалась Ядвига, — тогда вам ничего другого не остается сделать, как отказаться от преследования и вернуться домой, так как не людям бороться с судьбой.
— Ошибаетесь, графиня, — с злобной улыбкой возразил Батьяни. — Если Лейхтвейса защищают ангелы-хранители, то я, в случае надобности, напущу на него дьяволов. Я догоню Лейхтвейса, как бы он хитро ни устроил свой побег. Старшина, будьте любезны немедленно обыскать все помещения замка вместе с моим слугой. Быть может, вы найдете какие-нибудь следы, по которым можно будет догадаться, в каких костюмах разбойники покинули замок.
Старшина вместе с Риго вышел из комнаты, чтобы исполнить приказание майора.
Батьяни остался один со стариком и его дочерью. Старик поднялся с кресла и обратился к Ядвиге со словами:
— Дочь моя, запри, пожалуйста, дверь, мне нужно поговорить с этим господином. Сама ты можешь остаться здесь.
Ядвига заперла дверь на ключ и спустила портьеры, так что в другой комнате ничего нельзя было слышать.
Старый граф, по-видимому, крайне взволнованный, подошел к Батьяни, взглянул на него с мольбою и произнес:
— Я никогда в жизни не пытался убедить кого бы то ни было отступить от исполнения своего долга, тем более, если этот долг вменен приказом самого герцога. Сегодня я в первый раз нарушу долг совести. Умоляю вас: откажитесь от преследования разбойника Лейхтвейса.
— Но позвольте, ваше сиятельство, — возразил Батьяни, которому доставляло удовольствие мучить старика и показывать ему свою власть, — как вы можете обращаться с такой просьбой ко мне, уполномоченному герцога? Мне приказано во что бы то ни стало задержать разбойника Лейхтвейса и передать его в руки правосудия. Со своим слугой я всю ночь был в дороге, мчался, как бешеный, рискуя жизнью, и в ту минуту, когда я напал на след разбойника, когда мне стоит только протянуть руку, чтобы схватить этого негодяя и раз и навсегда обезвредить его, — вы просите, чтобы я отказался от своего намерения. Нет, ваше сиятельство. Честный человек и верноподданный герцога не может требовать этого от меня.
Старый граф в смущении опустил голову на грудь. Он смотрел то на Батьяни, то на Ядвигу, сознавая, что поступает неправильно и противозаконно. Но в душе его взяло верх отеческое чувство любви и желание спасти сына от угрожавшей ему опасности.
— Господин майор, — наклонился он к Батьяни, — я богат. И даже очень богат. Если вам нужны деньги — я готов заплатить вам десять тысяч талеров, но при условии, что вы прекратите свое преследование. Вы вправе презирать меня за то, что я предлагаю вам подобное, но вы не знаете, какие причины принуждают меня к этому, вы не подозреваете, как я терзаюсь и мучаюсь в данную минуту.
Батьяни насторожился. Он не понимал, почему граф Шенейх принимал такое живое участие в судьбе разбойника. Но вместе с тем он начал догадываться, что между старым графом и Лейхтвейсом существует какая-то тайна.
Десять тысяч талеров! Эта сумма пришлась бы мнимому майору весьма кстати, особенно в данное время. Он почти решился принять предложение старика. Но ненависть к Лейхтвейсу превозмогла все: она оказалась сильнее его стремлений к деньгам. Ему припомнилась Лора. Мнимый майор представил себе ее, самую красивую женщину на всем побережье Рейна, вспомнил свою свадебную ночь. Он вспомнил все, что произошло в комнате прирейнского замка; вспомнил презрение, с которым Лора оттолкнула его, законного супруга; вспомнил, что она любит преступника, бывшего лакея, подлого холопа герцога; он вспомнил наконец, что эта женщина пожертвовала для этого разбойника всем, даже браком с графом Батьяни. При этих воспоминаниях он подумал о том, что настал, наконец, долгожданный час расплаты и что стоит только сделать одно усилие, и Лора будет принадлежать ему.
Батьяни решил отказаться от денег, предпочитая им удовлетворение своей жажды мести.
— Ваше сиятельство, — спокойно произнес он, — я не могу принять вашего бесчестного предложения. Я — слуга герцога и дворянин, и честь мою я запятнать не могу и не желаю.
— Я старик, — дрожащим голосом воскликнул граф Шенейх, — одной ногой я уже стою в могиле! Если вы задержите Лейхтвейса, выдадите его властям и предадите суду, то вы нарушите покой моих последних дней; я сойду в могилу с разбитым сердцем. Знайте же теперь, в чем дело. Быть может, мое признание заставит вас пожалеть меня. Генрих Антон Лейхтвейс, разбойник, опасный преступник, он…
— Он еще не в вашей власти, господин майор, — громким голосом прервала своего отца Ядвига, решительно выступив вперед, — вам еще не удалось задержать его, и я надеюсь, что Господь Бог не допустит этого. Не печалься, отец, что этот человек, у которого, по-видимому, сердце каменное, произносит одни только угрозы. Они должны еще оправдаться. Поймать Лейхтвейса не так-то легко, и вряд ли этому господину удастся задержать его. Я знаю, я чувствую, что Лейхтвейс скорей погибнет в борьбе, чем сдастся живым в руки своих врагов.
Батьяни хотел было сделать насмешливое замечание, хотя и восхищался отважной девушкой, которая стояла перед ним с сильно раскрасневшимися щеками, но в этот самый момент кто-то громко постучал снаружи в дверь.
— Кто там? — спросил граф Шенейх. — Я никого не принимаю.
— Отворите, ваше сиятельство, — послышалось в ответ, — прибыл герцогский курьер с письмом для вас.
Батьяни, услышав это, так испугался, что побледнел как полотно и должен был опереться на спинку кресла, чтобы не показать своего испуга.
