такими случаями, когда утопающий в последний миг мог увидеть какого-то странного мужчину или жуткую женщину, но это всегда была лишь предсмертная галлюцинация под влиянием ужаса перед смертью. Не хотел говорить этого Сидору, потому что подозревал, что все равно не убедит.
— Всякий раз, как со мной случалось какое-то несчастье, появлялся этот кот. Приносил с собой беду и, когда она случалась, уходил спокойно с глумлением в зеленых глазах. Не буду рассказывать тебе, как он уже семь раз приходил ко мне и всегда приносил какую-то пакость. Расскажу тебе о последнем его визите.
За окнами утихала буря. Дождь все еще лил, далеко за лесами перекатывалась метель и громко били громы. Мирон спокойно смотрел на Сидора. Искривленные губы заметно сжались и придавали ему решительный вид.
— Ты спрашивал меня, женился ли я? Да. Вернувшись из-за границы, я получил место в лесах возле Вильнюса. Наладил много знакомств с земляками в городе. Там познакомился я в доме одного врача с моей будущей женой. Два года мы встречались, повсюду ходили вместе. Скажу тебе правду, раньше жениться мне вообще не хотелось. Видел повсюду обман и не хотел дать себя обмануть. Но Марушка была совсем другая, не такая, как другие женщины, и я полюбил ее. Не знаю, мог ли кто сильнее любить. Она любила меня тоже, и между нами не было никаких тайн, только правда. Мы поженились… Два года я проверял себя и ее, сможем ли жить вместе, не так, как все остальные «хорошие» супруги, а по-настоящему. Шли годы, казавшиеся нам днями… На четвертом году нашей совместной жизни приняли владельцы лесов на практику молодого лесника. Между мной и ним завязалась дружба. И тогда случилось то, во что я не верил никогда… Пришла неожиданно ложь. Поймешь ли ты, что творилось тогда со мной? Все мое доверие к Марушке исчезло — разбилось, как флакон или драгоценная статуэтка… Хотя нет, еще хуже… Обломки разбитой веры застряли в моей душе, как занозы. Не знаю, что могло привлечь ее в том другом. Физическая красота? Нет. Ибо в нем ее не было… Душа? Тоже нет. Марушку не могла привлечь душа обыкновенного мужчинв, который жил лишь мечтой о карьере и насущном хлебе. Я все видел и когда сказал ей, что она что-то от меня скрывает, она заплакала. Но плач ее был для меня только еще одним доказательством того, что она обманула меня. Я уже не любил ее. Я даже знал, куда они ходят, и не хотел им мешать.
…В тот вечер я сидел один в комнате. Она, как обычно, пошла к нему. За тот вечер я все продумал. Жить вместе нам больше было нельзя, и я решил сказать ей это. Проходили долгие часы. Была поздняя ночь. Я спокойно ходил по комнате, и тут мои глаза остановились на большом зеркале в другом ее конце. Я подошел к нему — позолоченные рамы придавали комнате больше красоты и тепла. Это было Марушкино зеркало. С минуту я смотрел в него… Должен сказать, что работал я тогда слишком усердно и несколько бессонных ночей истощили меня до краев. Я почти не узнавал себя… И тогда — слышишь ли ты? — тогда я увидел у себя за спиной рыжего кота. Столько лет спустя он нашел меня снова… Сидел спокойно позади меня и смеялся — даже белые зубы оскалил. Я выхватил браунинг и выстрелил в него. Ведь он так же смеялся, как тогда, когда я тонул, как и всякий другой раз, когда являлся мне…
От звона осколков я спохватился и понял, что стрелял в зеркало. Разбитое, с тонкими кусками стекла, висевшими вокруг рамы, выглядело оно жутко. И я не удержался — чтобы не видеть осколков, я стрелял по ним дальше, пока не закончились патроны. Как только мне стало легче, пришла Марушка. Взволнованная, вбежала в мою комнату. Я не поднимался с кресла. Лампа горела бледно, и было тихо. Она увидела разбитое зеркало и с ужасом повернулась обратно к двери — испугалась меня. Я остановил ее, она робко присела в кресло. И тогда я сказал ей, что между нами все кончено, что она свободна. Она плакала, но это была только комедия. В ту же ночь я, не сообщая владельцам жилья, уехал. Что случилось с ней, не знаю…
Сидор умолк. Дождь утих. Небо прояснилось. За лесом садилось солнце, золотя стволы деревьев… Было тихо и спокойно.
— И с того момента, ставшего для меня смертью души, тот кот меня больше не навещал. А может, я тогда его убил?.. — по тяжелому голосу Сидора чувствовалось, как нелегко рассказывать ему свою тайну. — Проклятый рыжий кот! Он совсем меня уничтожил, загнал, как отшельника, в ту полесскую пущу, где человек общается с одним лишь лесом, потому что людей разве что раз в месяц увидишь.
— Сидор, я хочу тебе предложить кое-что новенькое, — сказал Мирон. — У меня еще свободного времени целых два месяца до театрального сезона. Я заберу тебя отсюда в город, к людям. Там много наших товарищей, развлечешь себя хоть на несколько недель. Что тебе тут дичать здесь среди лесов и грязи… Возьмешь отпуск и поедем… Хорошо?
— Может быть… Не знаю!
Около недели Сидор жил в городе вместе с Мироном. Общение с людьми немного оживило его, бледное лицо уже не выглядело таким мрачным. Каждый вечер друзья заходили в ресторан, где собиралась вся актерско-художественная братия. Это общество заметно повлияло даже на его отношение к женщинам. Некоторые из их группы разъехались вскоре на дачи, к знакомым, к родным и в села. Мирон тоже хотел навестить свою родню, проживавшую на Подгорье. Сидор все никак не соглашался поехать вместе с Мироном, хотел остаться на несколько недель в городе, а потом вернуться к себе в Полесье. Только после долгих уговоров дал себя убедить и поехал.
В Сальницу съезжалось каждое лето много дачников, поэтому там было не скучно. К местному учителю приезжала ежегодно его свояченица Галя, дочь директора банка. Обычно приезжала она сюда на отцовском автомобиле. Мирон знал ее уже много лет.
Веселая, быстро сумела она полюбиться Сидору. Чаще всего находился он в ее обществе, потому что всегда смеющееся, красивое личико и веселый голос Гали действовали на него благотворно. Когда выбирались всей компанией на прогулку, всегда ехали на Галином автомобиле, которым управлял Сидор.
Было теплое августовское утро. Выбравшаяся на прогулку компания доехала до места, на котором закончилась подходящая для автомобилей дорога. Тут все
