уволили, а эта ситуация была первым и последним разом, когда папа постоял за меня. Дальше я росла и училась защищать себя сама.
Мне шесть. Я смотрю из окна на турник во дворе, вокруг которого собралось детей десять, не меньше. Мы недавно переехали. Я смотрю на непохожих на меня детей и переживаю, что меня не примут. Мне нужно понравиться им, завести знакомства. Все проходит гладко, у меня появляются подруги, но каждый раз, гуляя во дворе, я боюсь, что во двор придет компания и мальчик из этой компании, который на десять лет старше меня, назовет меня чуркой и уродиной. Так я и начала жить с постоянным чувством тревоги и страха. Пусть даже у меня есть друзья, мы играем и все, казалось бы, хорошо, все равно кто-то вот-вот придет и начнет меня обижать.
Мне восемь. Я учусь в начальной школе и зимой мальчик-азербайджанец постарше поджидает меня после уроков и забрасывает снежками, когда я выхожу из здания школы. Он не один, со своим одноклассником – получалось двое против одного. Они кидают снежки приличных размеров в такие небезобидные места, как голова. Я стараюсь не выходить из школы одна, специально договариваюсь возвращаться домой с подругой, но как только начинается обстрел, подружка убегает и оставляет меня одну. Со снежками в спину я выслушиваю, что не имею права жить, раз армянка. Мальчик кричит: «Мне так сказал папа – ненавидеть всех армян» Мне хватает смелости остановиться и объяснить, что конкретно я не сделала ему ничего плохого. И что круче дружить, чем враждовать.
Мне девять. Мальчики из танцевального ансамбля кричат что-то вслед, пока я иду одна от школы до остановки маршрутки, и не хотят танцевать в паре со мной. Каждый прогон танца для них – мучение, это написано у них на лицах.
Всего за девять лет жизни я стала ненавидеть вопрос: «А кто ты по национальности?» Каждый раз в ответ я набираю полную грудь воздуха и произношу «армянка» максимально быстро, чтобы мучительный момент поскорее закончился.
После одного такого ответа девочка с танцев говорит: «А-а-а-а-а, а я думала, ты цыганка, вы так все похожи».
Сейчас я не могу винить ребенка в том, что он не способен отличить две национальности, возможно, для русских мы, «понаехавшие», и правда все на одно лицо, но тогда мне было жутко стыдно и обидно: мало того, что я постоянно огребаю, раз нерусская, так мою национальность еще и путают.
Мне десять. Мы часто ездим с танцевальным ансамблем в разные города России на конкурсы. В памяти каждого из нас ярко закрепился вокзальный запах. Пока мы сидим всей группой в зале ожидания, мимо проходят люди: разной национальности, возраста, телосложения. Когда проходят нерусские, дети смотрят на меня. Я не знаю, что они хотят сказать взглядом, но некоторые мальчики подходят и говорят прямо: «Эй, чурка, иди к своим».
Мне одиннадцать. Нашу школьную параллель приводят в Дом культуры на концерт, где в том числе выступает цыганская семья. Мне хочется провалиться под землю, выбежать из зала: то ли оттого, что у меня снова будут спрашивать, кто я по национальности – «не цыганка ли случаем?», то ли оттого, что опять отправят к своим. Или оттого, что люди на сцене поют, танцуют и не боятся быть собой, а я такого не могу себе позволить. О каких национальных танцах и песнях может идти речь, когда мне страшно даже произносить одно слово «армянка»?
Мне двенадцать. Мой нос растет вместе со мной, а я – худощавый ребенок, про которого родные говорят: «Кожа, кости да нос». Я второй год учусь в новой школе, и меня прекрасно принимают одноклассники. Тот мальчик, что обижал меня раньше на танцах, сидит со мной за одной партой, и мы даже общаемся на уроках и в «ВК». Казалось бы, все отлично, но трое старшеклассников смеются надо мной на переменах, когда рядом никого нет. Ко всем моим страхам прибавляется еще несколько: страшно идти по коридору в туалет одной, страшно оставаться одной у окна на перемене, страшно задержаться после уроков и в одиночестве переодевать сменку в вестибюле школы, ведь троица может внезапно пройти мимо. Я состою на девяносто девять процентов из страха и на один процент из злости: почему их трое, да еще и мальчиков, а я – одна, девочка, слабее них. Понимаю: если расскажу родителям, никто не поверит – у меня нет свидетелей. А обидчики умеют ловить момент, когда жертва травли одна.
Мне тринадцать. Все подростки стараются выглядеть классно, влюбляются в кого-то, обсуждают поцелуи и мечтают об отношениях. Я комплексую из-за всего в своей внешности: цвета кожи, формы ног, веса, носа (конечно же), роста, маленькой груди. Подруга мамы из Бельгии отправляет ей отбеливающий крем для лица от пигментных пятен. Крем попадает мне в руки, и я решаю отбелить им все свое лицо, чтобы вписаться в стандарты и наконец-то начать нравиться мальчикам. Нанесение отбеливающего крема стало моей ежедневной рутиной, и каждое утро, просыпаясь и смотря на себя в зеркало, я надеялась увидеть, что кожа посветлела.
У членов моей семьи светлая кожа и небольшой нос. Из всех троих детей смуглым ребенком с широким носом родилась только я, в роддоме меня называли волчонком из-за цвета кожи и темных волос. Если про цвет кожи мне хотя бы объясняли: «Ты смугленькая в бабушку», то откуда взялся такой нос – не понимал никто.
Не только внешний мир каждый день указывает, что я не похожа на других. Я чувствую себя бракованной и в кругу собственной семьи. Летом я становлюсь еще темнее на несколько тонов, потому что загар ко мне липнет, поэтому в подростковые годы я остерегаюсь солнца.
В тринадцать лет начинаю часто болеть: у меня просто так может подняться температура, постоянно болит голова. Жизнь состоит из недопониманий с одноклассниками, абсолютного непринятия себя и отсутствия поклонников (в тринадцать это кажется катастрофой). Перед сном каждую ночь я спрашиваю у Вселенной: «Ну почему я не родилась русской? За что мне такое наказание? Почему я не такая, как все?» Засыпаю в слезах и молюсь, чтобы проснуться со светлой кожей, ведь тогда-то в меня точно кто-нибудь влюбится.
Спустя несколько посещений невролога из-за постоянной головной боли меня направляют к психиатру. Это был 2013 год, думаю, вы представляете, какая стигма преследовала этих специалистов. На приеме я расплакалась и рассказала обо всем, что болит: что я ненавижу себя; что не могу выбрать из всех
