во мрак таинственные недра густо заселены призраками, оборотнями и вампирами.
И сей Глас рек:
— Нет, я не поручусь, что все эти газированные напитки соответствуют своей репутации. Ни вообще, ни конкретно эта бутылка содовой!
Контраст между замогильным тоном и самими словами оказался до такой степени невероятным, что весь зал буквально полег в приступе истерического смеха, который бушевал несколько минут, поскольку те, кто продолжал смеяться, невольно вновь заражали своих уже сумевших было успокоиться соседей — и так раз за разом. Казалось, от хохота готова подняться на воздух сама крыша старого замка. И когда наконец всеобщий смех понемногу утих, Глас рек снова:
— …Или вот это имбирное пиво!
И приступ бессмысленного веселья немедленно вспыхнул заново. Я тоже поддался общим эмоциям, при этом все-таки пытаясь задуматься о причинах, позволяющих смеху передаваться от одного носителя другому подобно болезнетворным бациллам — и вдруг вспомнил недавний рассказ своего немецкого знакомого.
Присмотревшись, я сумел разглядеть того, кто вызвал у всех нас такой хохот. Этот человек не спеша наливал себе очередную порцию кьянти. Когда он поднес бокал к губам, красное вино по цвету оказалось неотличимо от кончика его носа — но этим-то любителей кьянти не удивить; однако — да! — весь остальной нос и вправду напоминал экзаменационную работу молодого живописца. Синее, алое, фиолетовое, багряное, розовое, пунцовое…
Ошибка была исключена. Передо мной действительно находился «Властелин Дев» (так я мысленно назвал его, помня об оставленных в Энгадинэ служанках).
Между тем человек этот, не обращая ни на что внимания, продолжил разговор, прерванный было всеобщим хохотом. Однако речь шла уже не о напитках:
— Нет, сэр, — громоподобно произнес он, обращаясь к сидевшему напротив джентльмену, — уверяю вас: так дело не пойдет. Вы делаете большую ошибку. Если вы считаете нужным снести дом, потерявший свою стоимость из-за того, что он кишит привидениями — делайте это. Но не используйте больше этот строительный материал, сэр! Иначе, даже если вы разделите его на двадцать частей и добавите каждую такую часть к запасу обычных кирпичей, предназначенных для строительства нового дома — в результате у вас окажется целых двадцать домов с привидениями! Говорю об этом не с чужих слов, господин адвокат. Поверьте моему собственному горькому опыту…
— О, так расскажите же всем нам об этом, мистер Брейс! — предложил его визави, видимо, игравший на противоположной стороне стола роль председателя. Судя по акценту, родом он был из Америки.
— Рассказать вам? Увы! Это очень грустная история, сэр. К тому же она тревожит мою совесть. А совесть — самое ценное достояние, сэр!
— Уверен: все здесь собравшиеся разделяют это ваше мнение, сэр!
— Именно поэтому мне столь тяжело рассказывать о событиях, отяжеливших мою совесть, сэр! — ответил громовой Глас, и слушатели вновь едва удержались от смеха. — И без того с тех пор, как все это случилось, мне нет покоя от душевных мук ни днем, ни ночью…
— Чистосердечное покаяние облегчает совесть, сэр! — возразил американский адвокат.
— О? — в этом коротком звуке Глас словно излил всю мировую скорбь. — Стало быть, вы вдобавок еще и исповедник? Сомневаюсь, что вам подобает эта роль, сэр; да, сэр, глубоко сомневаюсь. Вы слишком молоды и обладаете слишком привлекательной внешностью, чтобы выслушивать исповедь прихожан, а особенно прихожанок…
При этих словах не выдержали даже те из слушателей, которые все-таки удерживались от хохота. В результате я, по-видимому, что-то пропустил в разговоре; когда отбушевал очередной приступ веселья, Глас обращался уже к одной из дам:
— Рассказать об этом вам? Почему бы и нет, мадам? Действительно, почему бы и нет? Не говоря о прочем, я воспитан так, что ни при каких обстоятельствах не могу отказать в просьбе очаровательной леди. Конечно же, я расскажу вам о том, что столь тяготит мою совесть. Итак, слушайте…
* * *
— …Когда я достиг совершеннолетия, то унаследовал два доходных дома, ранее бывших собственностью моего отца. Он в свое время припеваючи жил на арендную плату от недвижимости, и я не видел, почему не могу последовать его примеру.
Ожидания мои сбылись лишь наполовину. Одно из этих зданий, к счастью, действительно является выгодным капиталовложением, доход от которого с каждым годом растет. Зато другой мой дом — источник постоянных неприятностей. Я называю его «другой мой дом», хотя он, собственно, давно уже не мой… да, пожалуй, и не дом… Однако что и говорить: то, чем он был заражен, теперь изводит и беспокоит его нынешних владельцев ровно в той же степени, как прежде изводило и беспокоило меня.
Я не собираюсь называть вам точное место, где этот дом первоначально — обратите внимание на это слово! — располагался. Это не имеет никакого отношения к делу. Возможно — в России, столь же вероятно — в Японии или Мексике. То, что происходит в одной стране, рано или поздно может повториться в другой стране — или в другое время. Если причина идентична, то и последствия сходны. Такова юридическая логика, не так ли, господин адвокат?
— Очень тонкое рассуждение, — надменно произнес адвокат, — ваш отец случайно не был присяжным поверенным, мистер Брейс?
— Воистину был! — прогрохотал Глас. — А вам, сэр, известно, какая разница между присяжным поверенным и адвокатом?
— Н-нет, не известна, — запинаясь, растерянно ответил председатель.
— Такая же, как между крокодилом и аллигатором! — был громоподобный ответ, и еще прежде, чем его гром перекрылся общим смехом, мистер Брейс налил себе новый бокал кьянти и залпом выпил его до дна.
— Должен сказать, мадам, — уже гораздо менее громовым голосом продолжил он, обращаясь к той самой даме, которая и сподвигла его на этот рассказ, — что этот проклятый дом перешел в руки моего отца совершенно законным путем. Бизнес есть бизнес: иногда клиенты не могли расплатиться и в таких случаях он, бывало, соглашался вместо этого принять в качестве гонорара их жилье. «Запомни, сынок: инвестиции в недвижимость наиболее безопасны и, главное, приносят десять процентов годовых!» — имел обыкновение говорить мой старик. Хорошо бы ему в этом вопросе быть менее самоуверенным, тогда я сейчас был бы гораздо богаче. Но, поскольку он не известил меня ни о каких подробностях, связанных с этой сделкой, я узнал о ней лишь после его смерти, когда было оглашено завещание. Однако в тот самый день, когда я явился по названному адресу, чтобы посмотреть на свое новое владение, сразу стало ясно: мы с покойным отцом стали жертвами отвратительного надувательства.
Итак, что же я увидел? Как будто ничего особенного: мрачное квадратное здание, окутанное плющом, как плащом, стоящее посередине нескольких акров заброшенного парка, который тоже
