- Вы знаете... я хотел... - пробормотал я, осматриваясь, словно бы ожидал помощи со стороны.
Уэллс по-своему воспринял мою неуверенность:
- В доме мы сможем поговорить без помех. - И он предложил пройти вперед, указав на освещенный косыми солнечными лучами домик. Я сделал несколько шагов, лихорадочно ища предлог для достойного отступления.
- У вас необычная наружность, - заговорил он снова, открывая калитку. Это усилит подозрительность моей хозяйки.
- Не понимаю, - произнес я во второй раз за этот день. Впрочем, мне надо было...
- Ей кажется, что писательство не очень респектабельное занятие, продолжал Уэллс, - тем более что я обычно работаю ночью...
- Вероятно, он почувствовал, что я хочу удрать, и плел вокруг меня обманчивую словесную паутину. Очнувшись, я обнаружил, что сижу в кресле, покрытом цветным чехлом. Напротив меня стоял рояль с поднятой крышкой, на пюпитре лежали ноты. Соната Генделя. Над роялем было высокое окно, в котором отражался кровавый закат. В комнате пахло цветами и свежей типографской краской от кипы книг. Я поднялся, чтобы посмотреть их, и Уэллс, стоявший рядом у полок, заметил:
- Это последние издания. Теперь я пишу рецензии для "Пэлл Мэлл Газетт".
Я взял книгу и машинально принялся листать ее.
- Чего вы, собственно говоря, хотите?
Я вздрогнул.
- Я?
- Ведь вы же проделали такой путь не для того, чтобы познакомиться с малоизвестным публицистом?
- Малоизвестным?!
И я пошел рассказывать: о появлении Путешественника, об усовершенствовании машины времени и о случайности, благодаря которой я отправился в прошлое.
Уэллс улыбнулся:
- Хотите заставить меня поверить в мой собственный вымысел? "Время лишь своего рода пространство" и так далее?
Я подошел к окну. Рабочие ушли. Дорога была пуста.
- Она рядом, - сказал я. - Метрах в ста отсюда. - И вынул из кармана белые рычажки.
- Каждый может изготовить два рычажка и утверждать потом...
- Вы бы стали сами так стараться, чтобы разыграть незнакомого человека?
Он пожал плечами. Тут я бросил в бой тяжелую артиллерию.
- Вы закончили "Машину времени"?
- Сегодня ночью. Но откуда вы знаете, над чем я работаю? Вы говорили с Нейвед?
- Нейвед?..
- Это бывший директор "Нейшнл Обсервер". Он намерен издавать журнал и предложил мне...
Я прервал его:
- Вы послали ему рукопись?
- Я ведь вам сказал, что лишь сегодня ночью...
Мне нужно еще раз ее просмотреть.
- Отлично. Тогда я напомню вам последние фразы из письма Путешественника: "...На самом деле, я просто заснул в мастерской. Я сочинил все это, размышляя о судьбе рода человеческого. Я говорил, что все это случилось взаправду только для того, чтобы увеличить интерес к рассказу".
- Ладно, пойдемте, - решился Уэллс. - Не знаю, как вы сумели прочесть эту концовку, но вы заинтересовали меня. Так или иначе прогуляться перед ужином не повредит. Если бы вы знали, как я писал этот роман... Ночь за ночью, в холле, при свете газовой лампы...
Стало прохладно. Я снова подумал о путешественнике, который, должно быть, неистовствовал в своей временной клетке.
- Господин Уэллс, нужно обязательно...
Он не дал мне закончить.
- Уайлд утверждает, что "Жизнь является отражением искусства..."
- "И придает фантастике реальную форму", - закончил я цитату.
- Значит, вы читали его?
- Да, читал, хотя считаю, что это всего-навсего парадокс.
- В таком случае, скажите, зачем вы сконструировали эту машину?
- А текст?
- Мне легче допустить, что вы обладаете способностью читать на расстоянии, как покойная мадам Блаватская.
Я кинулся к машине, установил рычажки, повернул пусковой рычаг и, устраиваясь на сиденье, произнес:
- Мое исчезновение убедит вас.
- Надеюсь, вы еще вернетесь, - ответил Уэллс, чуть улыбаясь.
- Только чтобы показать вам румынский вариант машины времени выпуска 1972 года!
- Румынский? - улыбнулся он.
Я нажал на левый рычажок.
Путешественник стоял вполоборота к телефону, который продолжал пронзительно звонить. Вначале я подумал, что моя встреча с Уэллсом была всего лишь галлюцинацией, но потом понял, что вернулся в то же мгновение, и которого убыл. Путешественник повернулся ко мне лицом. Я увидел его глаза, и меня поразил их необычный золотистый оттенок. Весь его облик изменился. Он казался выше и сильнее, а бледное лицо покрывалось загаром, характерным для людей, проводящих много времени на свежем воздухе. Одной рукой он приподнял меня с сиденья и поставил на ноги. От усилия его мускулы напряглись, натянули пиджак на груди, и пуговицы разлетелись по комнате. И тут я увидел его настоящую одежду: блестящую ткань, которая плотно облегала могучее тело. Машина внезапно исчезла без всяких побочных эффектов, сопутствовавших ее появлению в комнате. Еще на что-то надеясь, я бросился на балкон, но не увидел ничего, кроме огней вечернего города.
Ночная прохлада несколько отрезвила меня. Я нашел, что меня просто-напросто провели. Путешественник во времени прибыл не из прошлого, а из будущего. Он притворился героем Уэллса, чтобы легче установить контакт с миром, который привык к тому, что предсказания великих писателей сбываются.
Возможно, он открылся бы мне, если бы мое приключение не подсказало ему, что прошлое может быть лабиринтом, из которого нет выхода.
Я понимаю, что всему этому трудно поверить. Уэллс ведь не переделал "Машину времени", и кончается она так, как... Ну, вы знаете, как она кончается. Да и я сам - единственный человек, видевший машину времени, порой начинаю сомневаться в том, что это было на самом деле. И тогда я открываю ящик письменного стола, беру шкатулку и вынимаю из нее три пуговицы... Ученые многих институтов безуспешно пытались определить: из какого материала они сделаны. Они разглядывают их, вертят так и сяк и кладут обратно в шкатулку. Я хочу сохранить эти пуговицы как пароль, как опознавательный знак - до новой встречи с Будущим.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
