Легкие кудри, блеск на губах, платье с тонкими лямками. В тупых сериалах говорили, что противоположности притягиваются. Вот Костя с его рельефными плечами и притянулся.
Уля завернулась в полотенце и коснулась мокрым пальцем экрана телефона. Вилка сообщение еще не прочитала. Но Костя был в Сети. Задумавшись, Уля протерла запотевшее зеркало ладонью, поправила мокрую прядь, чуть натянула веко, улыбнулась сама себе, проверяя, чистые ли зубы. И пока тело само выполняло привычные действия, в голове сочинялся ответ на утренний комментарий. Что-то легкое и ненапряжное, но оставляющее пространство для разговора.
«Спасибо. В комнате солнечно, только когда нет сессии. Во время нее – мрак и тлен», – напечатала Уля, замерла на секунду и отправила.
Дело было сделано. Шумно выдохнув, Уля бросила на себя последний взгляд: ошалелые от смелости глаза восторженно блестели. Натянула футболку и вышла в коридор.
– Садись завтракать, – бросила ей мама, мимоходом целуя в щеку. – Вечером приедут Савичи, а мне еще убираться.
– Я помогу. – Ульяна открыла стаканчик йогурта и всыпала туда пригоршню хлопьев.
– Лучше Никитку займи, он тут скачет и мешается. – Мама присела на краешек стула. – Опять свое сено ешь.
– Это не сено, ма… – Уля потянулась за чайником. – Это мюсли.
– Да знаю я. Дай сюда, еще обожжешься. – И, пока наливала ей чай, успела сжевать половину маслянистого оладушка.
Уля смотрела на маму с привычной досадой. Она никогда не набирала вес. Даже беременная сыном, оставалась тоненькой, хрупкой и юной.
– Почему я не в тебя? – спрашивала Уля, а мама только отмахивалась. – И в кого тогда? – беззвучно продолжала Уля, уверенная, что этот вопрос точно останется без ответа.
Про отца они не разговаривали. Уля не знала, кто он и куда делся. Не видела его фото, даже имени не слышала ни разу – отчество Степановна было дано ей в память о деде. Но мысли нет-нет да возвращались к теме блудного папаши. Пару раз Уля пыталась задавать прямые вопросы, но мама юлила, а после откровенно злилась. Нет и нет. Значит, далекому биологическому родителю дочка не нужна. А навязываться глупо.
Как-то же прожили они с мамой вдвоем целых десять лет, пусть не так уютно и спокойно, как после появления Алексея. Уле остались только смутные воспоминания о холодных съемных квартирах и растянутых колготках с рваными носками, которые мама штопала по вечерам, а утром швы больно натирали пальцы.
– Ты меня слушаешь? – Мама наклонилась совсем близко и провела ладонью по Улиному лбу.
Сегодня она была в хорошем настроении. Уля чутко различала это по тому, как мама не раздражалась. По тому, как тянулась дотронуться и погладить. В хорошие дни между ними образовывалось теплое поле, в плохие оно же становилось ледяным и хрустким.
– Слушаю, – кивнула Уля, подставляя щеку под поцелуй. – Куда мне его сводить?
– В парке, через дорогу который, открыли новую карусель. Все ребята из группы туда уже сходили, один наш не у дел. Пусть катается, только следи, чтобы не укачало.
Уля чуть слышно застонала. Никитка очень любил все, что кружилось и вертелось, сияло огоньками, пищало и неслось с бешеной скоростью. Жаль только, организм не разделял таких восторгов. Прошлым летом его стошнило прямо на Улины открытые босоножки.
– Никитка хотел покататься именно с тобой. – Складка между бровями мамы появилась резко и неумолимо. – Леша предложил сходить вместе, но он решил подождать, пока ты соизволишь проснуться.
– Ма, у меня каникулы…
– Не развалишься сделать хоть что-то полезное! – Мама решительно поднялась и вышла из кухни.
В квартире стало тихо, только телевизор в общей комнате вопил что-то об удачных ставках на ипотеку. Уля поковырялась ложкой в йогурте, но аппетита не было. Настроение дома всегда зависело от маминого. И чем тяжелей было у мамы на сердце, тем хуже становилось всем остальным. Когда после росписи и переезда у молодой семьи Сафроновых никак не получался новый ребенок, мама ходила по квартире мрачнее тучи и постоянно срывалась, обвиняя в мельчайших провинностях то Алексея, то Улю, словно именно они и были причиной всех ее бед. По ночам Уля тихонько ревела и на полном серьезе думала, а не сбежать ли ей из дома. С появлением Никитки мама стала куда мягче. Но прежней любви, что была у них с Улей, больше не было. Теперь забота мамы делилась натрое: между мужем, младенцем и девочкой-подростком. Нужно ли говорить, кому доставалось меньше всего?
Но Уля давно научилась получать из своего отчуждения максимум пользы. Свобода оказалась приятной на вкус, главное – не злоупотреблять, и все будет отлично. Нужно сходить на прогулку с братом? Окей. Зато вечером никто не остановит ее, когда она решит умотать из дома и не возвращаться до поздней ночи.
Уля аккуратно закрыла йогурт крышечкой, поставила его в холодильник и только потом вспомнила о телефоне. Тот предательски молчал. Она нажала на круглую кнопку, скрещивая пальцы на ногах – это была ее личная примета, обычно приносящая удачу.
На экране повисло оповещение: «Константин Тимофеев прислал вам одно новое сообщение».
«Ты уже закрылась?»
Уля перечитала эти слова несколько раз, надеясь отыскать в них особый смысл.
«Да, было жестко, но не впервой же», – осторожно напечатала она, начиная злиться на Вилку, пропавшую в самый неподходящий момент.
– Уля-я-я… – пропел заскочивший в кухню Никитка. Он уже надел цветастую футболку с мультяшной уткой и полосатую кепочку. – Ты купишь мороженку? Я хочу с карамелью! – Он прыгал на одной ноге, застегивая тугой замок красной сандальки.
– Да встань ты как следует! – прикрикнула Уля, отрывая взгляд от телефона, где Костя что-то усердно набирал ей в ответ.
Никита дурашливо надулся и побежал к двери.
«Молодец! А я остался на осень по двум предметам. Педагогика – не мое», – пискнул телефон.
«Ничего, главное – впереди два месяца лета!» – нерешительно набрала Уля, ломая голову, как бы продолжить разговор.
– Не засиживайся, там тучи нехорошие какие-то, – окликнула ее мама.
Уля вздохнула, но пошла собираться. Отправляя очередное сообщение Вилке, она вытащила тонкий цветастый сарафан, встряхнула его и решила, что для прогулки с братом сойдет и мятый.
Никитка топтался в дверях.
– Можно я возьму самокат? – спросил он, приподнимаясь на носочки от нетерпения.
– Бери, – пожала плечами Уля.
Мама вышла в коридор.
– Только не смей переезжать на нем дорогу! Слышишь, Уль? Проследи!
– Хорошо, ма.
Имя Вилки наконец загорелось зеленым кружочком в списке друзей. Ульяна отправила ей возмущенный смайлик.
Когда они с Никиткой вышли в подъезд, мама стояла на пороге, провожая их взглядом. Но Уля не отрывалась от экрана – Костя как раз предложил ей встретиться на неделе.
«Это тот самый, с татушкой на шее?» –
