– Не только в этом, – вставил пожилой человек из окружающей группы. – Чревовещатель прибегает еще к разным уловкам, – продолжал он. – Он хитро направляет внимание зрителей туда, откуда будто бы доносятся звуки, и одновременно увлекает внимание от себя самого, чтобы вернее и удобнее скрыть истинного виновника… Вероятно, прорицания древних оракулов и тому подобные мнимые чудеса – проделки чревовещателей. Но скажите: разве вы думаете, что наш фокусник – чревовещатель, и этим объясняете все представление?
– Напротив, я именно и вел к тому, что здесь ничего подобного быть не может. О чревовещании зашла у нас речь мимоходом, потому что многие из публики склонны видеть в этом разгадку сеанса. Я хотел объяснить, что это совершенно несообразная догадка.
– Но почему же? Почему нет? – раздались голоса.
– Да очень просто. Ведь список слов был в наших руках: фокусник не видал его, когда Феликс перечислял слова. Как же мог фокусник – будь он хоть сто раз чревовещатель, – как мог он сам-то запомнить все слова? Пусть мальчик ни при чем, безгласная кукла, декорация, пусть так. Но какая же дьявольская память должна быть тогда у самого фокусника! Чревовещание нисколько не разъясняет этой загадки, только переносит ее в другое место. А если так, то согласитесь, что для нас довольно безразлично, чревовещатель ли наш фокусник или нет.
– Как же тогда объясняется все это? Ведь не чудо же здесь, в самом деле?
– Разумеется, не чудо. Но скажу откровенно: я теряюсь в догадках, не могу придумать никакого объяснения…
Звонок объявил начало второго отделения, и все направились в зрительный зал к своим местам.
Сверх программы
После перерыва фокусник начал какие-то странные приготовления.
Он вынес на середину сцены стойку, состоящую из нижней доски и укрепленной в ней отвесно палки, примерно в рост человека. Пододвинув к палке стул, он знаком указал Феликсу стать на него. Затем положил локоть правой руки мальчика на верхний конец палки, достал еще палку и подставил ее под левую руку.
Покончив с этими непонятными для меня приготовлениями, фокусник стал делать возле лица мальчика странные движения руками, словно поглаживал его, не прикасаясь.
– Усыпляет, – произнес кто-то из сидевших сзади меня.
– Гипнотизирует! – поправила моя соседка справа.
Феликс в самом деле заснул от этих движении: закрыл глаза и стоял совершенно неподвижно.
Тогда началось самое интересное и непонятное. Фокусник осторожно вынул стул из-под ног мальчика, и тот остался висеть, опираясь локтями о две палки. Фокусник убрал палку из-под левой руки – Феликс по-прежнему висел, хотя опирался локтем только об одну палку. Это было совершенно непостижимо!
– Гипнотический сон, – объяснила моя соседка и добавила: – теперь с ним можно делать что угодно.
Кажется, она была права, потому что фокусник отвел тело Феликса на некоторый угол в сторону от палки – и оно послушно сохраняло это наклонное положение, вопреки силе тяжести. Еще поворот – и мальчик чудесным образом повис горизонтально в воздухе, облокотившись о конец палки.
– Сверх программы, – сказал мой сосед слева.
– Сверх чего? – спросил я.
– Сверх программы.
– Как это он там сверх программы? Не понимаю.
– Не он сверх программы, а номер такой. Об этом в афише не объявлялось, ну, значит – номер сверх программы дается.
– Но на чем он держится?
– Этого уж не умею сказать. Висит как-нибудь. Отсюда не увидишь, на чем.
– Говорю вам: гипнотизм! – вмешалась соседка справа. – Что угодно с ним теперь делать можно.
– Вздор! – возразил левый сосед. – На гипнотизме не повиснешь. Какие нибудь фокусные бечевки, прозрачные ленты, не иначе.
Но Феликс положительно ни на чем не висел: фокусник нарочно провел рукой несколько раз поверх его тела, чтобы показать, что нет никаких скрытых от публики бечевок или лент. Потом таким же образом провел рукой под телом Феликса. Стало очевидно, что и внизу никаких прозрачных невидимых подпорок быть не могло.
– Видите, видите! Я говорила… Просто гипнотическое состояние, – торжествовала соседка.
– Очень даже просто, – раздраженно ответил сосед. – Фокус, ничего больше. Мало ли фокусники что проделывают! Все – гипнотизм, скажете…
А Феликс продолжал оставаться в воздухе, словно дремал на невидимом ложе.
Фокусник завязал мальчику глаза, подошел к краю сцены и начал объяснять публике, что последует дальше.
Отгадывание мыслей
Кто желает, может убедиться, – начал фокусник, – что Феликс, оставаясь здесь на сцене с завязанными глазами, будет отгадывать содержимое ваших карманов, кошельков, бумажников. Это – сеанс чтения мыслей!
То, что произошло дальше, было настолько изумительно и необычайно, что действительно походило на какое-то волшебство. Я был совершенно озадачен и сидел, словно очарованный.
Постараюсь передать хотя бы часть из того, что уцелело в моей памяти.
Спустившись в зал, фокусник прошел между рядами публики и, подойдя к одному из зрителей, попросил его вынуть из кармана какую-нибудь вещь. Тот вынул портсигар.
– Прошу внимания! Феликс, можешь ли ты сказать, кто тот человек, возле которого я стою?
– Военный, – донесся до нас ответ Феликса.
– Правильно! Какую вещь он показал мне сейчас?
– Портсигар.
Даже если бы Феликс и не висел в воздухе на сцене с завязанными глазами, он не мог бы видеть, что показал фокуснику военный, сидевший так далеко от него и притом в полутемном зале.
– Правильно, – продолжал фокусник. – Догадайся, что я сейчас вижу в его руке?
– Спички.
– Хорошо. Теперь что?
– Очки.
Это было верно!
Фокусник покинул военного и, неслышными шагами пройдя между рядами, остановился у кресла одной юной школьницы.
– Скажи, к кому я подошел? – спросил он, обращаясь снова к Феликсу.
– К девочке.
– Хорошо. Можешь ли сказать, что я сейчас беру из ее рук?
– Гребенку.
– Идеально! Теперь что?
– Перчатку.
Тоже верно!
– А какой человек показывает мне сейчас вещь? – спросил фокусник, неслышно перейдя к другому креслу.
– Статский!
– Ловко. Какую вещь?
– Бумажник.
О чревовещании не могло быть и речи: многие были возле самого фокусника и зорко следили за его поведением. Не оставалось сомнений, что говорил именно Феликс, а не кто-либо другой. Казалось, будто он в самом деле читал мысли в голове фокусника.
Дальше мне пришлось услышать еще более поразительные вещи.
– Догадайся, что я вынимаю из бумажника?
– Три рубля.
Это было верно!
А можешь сказать, что теперь?
– Десять рублей.
– Ловко! Узнай, что я держу в данный момент?
– Письмо.
Теперь к кому я подошел?
– К студенту.
– Идеально. Скажи, что он мне пеоедал?
– Газету.
– Правильно. Попытайся отгадать, что я от него только что получил?
– Булавку.
В таком духе отгадывание продолжалось и далее без единой ошибки или даже заминки.
Допустить, что Феликс мог бы как-нибудь увидеть со сцены булавку в руках фокусника, было бы полной нелепостью. Но если это не обман, то что же это? Сверхъестественная способность? Ясновидение? Чтение мыслей? Возможно ли?
Такие вопросы толпились в моей голове после представления.
Я думал об этом по дороге из театра и продолжал думать целую ночь: не мог заснуть, взволнованный всем виденным на этом необычайном представлении.
Мальчик с верхнего этажа
Дня через два, поднимаясь по лестнице в нашу квартиру, я заметил впереди себя мальчика, недавно поселившегося со своим старшим родственником в квартире над нами. Они жили обособленно, ни с кем не заводя знакомств, и мне до сих пор ни разу не пришлось ни словом перекинуться с мальчиком-соседом; я не имел случая даже разглядеть пристально его лицо.
Мальчик не спеша шел по лестнице, неся в одной руке жестянку с керосином, в другой – корзинку с овощами. Заслышав позади себя шаги, он обернулся в мою сторону, и – меня так и пригвоздило к месту от изумления… Феликс!
Так вот почему лицо мальчика на сцене показалось мне знакомым!
Молча разглядывал я его, не зная, как начать разговор, а придя в себя, стал сыпать беспорядочно слова:
– Приходи ко мне… Покажу коллекцию бабочек… дневных и ночных… с куколками… Есть электрическая машина… сам сделал… из бутылки… Вот такие искры… Приходи, увидишь…
– А лодочки стругать умеешь? С парусом? – спросил он.
– Лодочек нет. Тритоны в банке… Марки есть, целый альбом. Разные редкости: Борнео, Исландия…
Я и не думал, что так метко попаду в цель этой коллекцией марок. Феликс оказался усердным собирателем их. Глаза его загорелись, и он спустился на несколько ступеней поближе ко мне.
– У тебя есть марки? Много? – Он подошел во мне вплотную.
