Мужчина потянул свои брюки чуть выше и присел на корточки рядом со мной, так же безэмоционально рассматривая мой наряд. Словно он заметил меня только что, а не в тот момент, когда я входила в это помещение.
— Чем со мной будешь расплачиваться за свою жизнь, Лиса?
Глава 1
На дно грязного умывальника капала вода, буквально сводя меня с ума. Эту противную монотонную мелодию, доносившуюся из-за открытой где-то в коридоре двери туалета, не перекрывали другие звуки. Чей-то храп в соседней камере, треск неудобной койки, в которой кто-то никак не мог разместиться. Включённый телевизор, притягивающий внимание ментов.
Я ждала утра. Не впервые меня забрали «охладиться». Почему-то подполковник полиции, руководивший этим Отделом, считал, что мне полезнее спать здесь, а не в квартире моей бабки. Неподалеку от моей с матери-наркоманки.
— Василиса Вишневская, подъём, — прозвучал знакомый прокуренный голос.
Медленно опустила кеды на пол. Потёрла глаза. Хотелось умыться. А в идеале принять душ. Я до костей пропахла этим местом. Зловонный запах чужого перегара, рвоты и мо… того, о чём я предпочитала не думать, въелся в мою одежду так, что, будь я богаче, не раздумывая выбросила бы эти шмотки. Но, увы. После убийства отца моя семья находилась на грани нищеты. Надеюсь, хотя бы хлорка поможет вытравить этот сомнительный аромат.
— Когда ты перестанешь влипать в неприятности, Вишневская? — спрашивает подполковник, взирая на меня с высоты своего роста.
Меня раздражала его отеческая опека. Ну и что, что мы знакомы с ним с моих четырнадцати лет. Забирать меня в обезьянник стало для него привычкой. Обыденностью. Даже если в разборках была и не моя вина.
— Я не влипаю в них. Это они влипают в меня, — ухмыляюсь, задирая подбородок выше, чтобы не казаться такой мелюзгой рядом с ним, и думая о том, что выгляжу сейчас очень крутой. Не каждого задержанного до выяснения обстоятельств из обезьянника забирает начальник Отдела полиции.
Местные старожилы в форме отвечают мне такой же ухмылкой. Плавали — знаем. Ещё не раз встретимся. Коротков даже не заносил мои приводы в базу данных. Жалел сиротку.
— Василиса, я знал твоего отца, он не одобрил бы твоего поведения, — пытается наставить меня на путь истинный мужчина.
Ну да, ты его знал. Мой отец наверняка и пристроил тебя на это тёпленькое местечко. Что ж, спасибо, что не забыл его доброту, в отличие от остальных, и присматриваешь за мной. Но не нужно мне говорить, что мой отец сделал бы. Всё-таки не́когда самый опасный криминальный авторитет этой части Москвы мог бы и не согласиться с твоими выводами.
Мне очень хотелось прошипеть собственные мысли сквозь стиснутые зубы. Но я знала, что это странное знакомство может ещё не раз меня выручить. А когда человек ведёт такой образ жизни, как я, не стоит раскидываться связями. Даже весьма сомнительными в своей пользе.
— Не одобрил? — усмехаюсь со всей бравадой, на которую способна юная девчонка, не признающая границ и не следующая правилам. — Папа учил меня, как владеть ножом-бабочкой. Думаете, мои таланты должны пропасть зря?
Мужчина устало выдыхает, в очередной раз понимая, что я неисправима. В его глазах печаль и какая-то обречённость. Будто он видит лишь плачевный исход моей судьбы.
Он пытался. Честно пытался. Даже не знаю почему, ведь мой отец уже никогда не вернёт ему долг — забота о дочери Вишневского. Видимо, подполковник сочувствовал мне чисто по-человечески. Для меня это стало удивительным открытием. В сердце неприятно кольнуло, и я тут же стёрла это наваждение из груди. Слабости нет во мне места. Стать хорошей девочкой уже не суждено.
— Выметайся, — вкладывает в мои замёрзшие пальцы рюкзак, едва ли не вышвыривая из стен казённого учреждения, — и чтобы я тебя здесь больше не видел.
Каждый раз он говорил одно и то же.
Нацепила на плечи рюкзак и пониже опустила чёрную шапку, почти закрывая тёмные брови. Скорее бы добраться до дома и вымыться. Ткнулась носом в собственный рукав куртки. Фу. От меня разит, как от бомжихи.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
Пока шла, размышляла, как было бы здорово оказаться в квартире одной. Не слышать ругань бабки, которая меня с каждым днём ненавидела всё сильнее. Не видеть пустых глаз матери. На этой ноте моё сердце сжалось. Больно. Нет. Лучше пусть она будет дома. Не хочу шароёбиться по всем злачным местам в её поисках.
Только Васька, мой брат-близнец, никогда меня не расстраивал. Да и не мог. Пулевое ранение застряло в позвоночнике, навсегда лишив его возможности двигаться. Ещё одно наследство моего отца.
Казалось бы, когда Василий Вишневский (да-да, неоригинально, Вишневская Василиса Васильевна, ещё и брата зовут так же — Василий, но отцу слишком нравилось собственное имя, и оно постоянно резонировало в нашем доме, будто отражаясь от зеркальных поверхностей) умер, его награбленное богатство где-то должно было осесть. Как это обычно случается у преступников подобного масштаба. На счетах швейцарских банков, в офшорах, да хотя бы зарыто в стеклянных банках под землёй! Но нет. С его смерти всё пошло по пи. де… по наклонной, я хотела сказать.
Погружённая в свои мысли, я не сразу заметила, как рядом со мной крадётся тонированный «Роллс», мать его, «Ройс». Напряглась. Кто-то в машине, будто почуяв, что я пришла в себя, остановил тачку. И я почему-то тоже встала как вкопанная. Хотя в таких случаях правильно было бы бежать без оглядки. Но что-то держало меня на месте.
Водитель вышел из автомобиля, обошёл его и открыл передо мной пассажирскую дверь. В салоне кто-то был. Взгляд упал на мужские ноги. Брюки со стрелками, отполированные тяжёлые ботинки.
— Что вам от меня надо? — слишком поздно начав пятиться назад, спрашиваю. Морщусь, слыша собственный писклявый голосок. Разглядываю водителя, куда больше похожего на головореза. Сердце заходится из-за плохого предчувствия.
Меня так быстро упаковали в салон, что я даже пискнуть не успела. Заломили руку за спину, вызывая острую боль, и, согнув буквой «Г», закинули внутрь.
Тело обдало жаром, и я только сейчас ощутила, как сильно замерзла, проведя ночь не под тёплым одеялом, а в отделении полиции. В нос ударил запах кожи, обтягивающей сиденья, лёгкий, едва уловимый мужской парфюм и аромат чистой рубашки. Как можно ощущать запах рубашки?
Как зверёк, привыкший к опасности, я тут же вжалась в угол, интуитивно понимая, где сидит человек. Взгляд привык к царившему полумраку, и я уставилась на колени, медленно поднимаясь взглядом выше.
— Здравствуй, Лисёнок, — густой мужской голос разрезал тишину, словно заточенная сталь ножа, тут же вызывая во мне потребность по-девчачьи завизжать.
Глава 2
Сжимаю со всей силы кулаки, слыша в ушах шум крови.
— Не пугайся так, я не причиню тебе вреда, — мягко обращается ко мне, как к приблудной кошке, которую не хочет спугнуть. Только чего тогда хочет? Накормить или открутить хвост — непонятно.
Я вглядываюсь в знакомое лицо, серые, как бетонная стена, глаза, плотно сжатые губы, нос с горбинкой и светлые, пшеничные волосы. Конечно, этот человек мне знаком. Иначе с чего бы я забилась в угол, забывая дышать. Вдох. Выдох. Очень медленно, не сводя с него глаз, я залезла на пассажирское сиденье.
— Здрасьте, дядя Соломон, — несмотря на дрожь в руках, которую я пыталась скрыть, вцепляясь пальцами в кожаную обивку сиденья, мои губы скривила наглая улыбка.
Я помнила почти всех «коллег» своего отца. Это было несложно. Они частенько собирались в нашем загородном доме. Жуткое зрелище для непосвященных. Но я знала, кто мой папа. Сила, огромная и тёмная, за которую я могу спрятаться. Она окутывала меня с головы до ног, делая неприкосновенной. Перетекала в меня, зажигая изнутри, и я знала — меня никто не обидит. Таким был мой отец, пока на нашу семью не совершили покушение.
