немедленно отследит любую попытку колдовского вторжения, причем предполагаемому шпиону в этом случае страсть как не поздоровится.
— Отлично! — комиссар хлопнул в ладоши. — Итак, Фигаро, позволь нам поведать тебе ужасающую историю, частью которой ты скоро станешь!
— Хорошее начало. — Следователь подошел к холодильному шкафу и принялся доставать из него жестянки с паштетом, соленые помидоры и остатки курицы. — Мне прямо сейчас выпрыгнуть в окно?
— Зачем же сейчас? — Целеста весело поднял бровь. — Это вы всегда успеете.
— Ну, нет, — Фигаро захлопнул шкаф и занялся поисками вчерашнего батона. — Вот расскажет мне сейчас комиссар историю, а она секретная. Подписка, контроль, все дела… Потом не убежишь. И почему, дьявол забери, именно я? У вас что, мало следователей с красными дипломами и медалями? Я троечник. Провинциальный полевой работник.
— Ага, — магистр улыбнулся, — троечник. Не так давно снявший проклятье с будущей супруги короля.
— Ха! Так то вышло случайно…
— Случай, мой дражайший ученик, — Целеста усмехнулся, — это дверь без таблички, которую мы пока что не открыли. И, в любом случае, я скорее пойду в разведку с тем, кто слывет счастливчиком, нежели с тем, кого поносят как неудачника.
— Но у меня, действительно, очень мало талантов…
— Нет, — отрезал магистр, — вы просто настолько глупы, что не отдаете себе о них отчета. Однако же… У вас это что, паштет? Откройте и мне банку, будьте так любезны… Спасибо.
— Ладно, — комиссар, отдуваясь, достал из-под кресла початую бутылку коньяка, — на самом деле мой выбор пал на тебя не только лишь из-за твоих талантов. Как по мне, так ты, Фигаро, — жуткий лентяй, которого я бы и на версту не подпустил к учебникам по метафизике. Тут дело в другом: на всем белом свете есть только пять человек, которым я доверяю и лишь три человека, которым я доверяю безоговорочно. Ты входишь в эту тройку, и только тебя можно сейчас использовать в нашем деле не привлекая внимания. К тому же у тебя есть одно потрясающее качество, которое я лично весьма ценю — ты не тщеславен. В наши дни такое встречается реже, чем девственницы в выпуске Института благородных девиц.
— О… — Фигаро, против воли, покраснел, — я, конечно, благодарю вас, комиссар за теплые слова и все такое… Однако же я слишком хорошо вас знаю: дальше вы расскажете что мне нужно голым прыгнуть в доменную печь или врезать по морде Демону-Сублиматору. Так что, прошу вас, не тяните.
Пфуй улыбнулся, но улыбка тут же сошла с его лица. Он тяжело вздохнул, разлил коньяк по бокалам, намазал паштет на батон и, наконец, сказал:
— Две недели назад в Академии погиб студент. Второй курс.
— Как? — быстро спросил следователь.
— Несчастный случай. Подорвался на собственной шаровой молнии… Давайте помянем, кстати.
Не чокаясь выпили. Фигаро откусил большой кусок батона с паштетом и задумался.
… Шаровая молния была первым заклятьем сопромага которому учили студентов. В Академии ему обучали на втором курсе и, надо сказать, что не существовало во всем мире заклятья более проверенного, опробованного и предсказуемого. Колдуны, особенно молодые, обожали эти яркие плазменные шары; ими было трудно подбить противника в настоящем бою — для этого требовались сноровка и немалый опыт — но они весело искрили, далеко летели, громко взрывались и причиняли огромный ущерб всему, что могло взрываться и гореть (в основном студенческим общежитиям). Способность взорвать кирпичную стену просто взмахнув рукой весьма благоприятно влияла на самомнение студиозусов и крайне впечатляла девиц из других, не-колдовских учебных заведений, да и хулиганы обходили «метафизиков» десятой дорогой: не тебя подпалит, так сам подорвется, скотина эдакая.
Нет, подорваться на шаровой молнии было, конечно, можно, но разве что нарочно. Для того чтобы обезопасить себя при «накручивании» огненного шара требовалось соблюдать одно-единственное правило: тратить на удержание плазмы чуть больше энергии чем на ее разогрев. И все. Так просто, что запомнить мог даже клинический идиот.
Конечно, студенты Академии иногда гибли. Что поделаешь, колдовство — опасная штука. Можно не рассчитать побочный выброс и умереть от эфирной контузии, можно неверно подставить нагрузочные переменные в сложное заклятье и получить незапланированный выплеск энергии в гамма-спектре, можно ошибиться при трансформации и случайно превратить часть воздуха вокруг себя в смертельный яд. Но подорваться на шаровой молнии…
— Где это случилось?
— В Академии, — мрачно ответил магистр. — В тренировочном зале.
Следователь схватился за голову. Это было невозможно, невозможно даже теоретически. Тренировочные залы Академии Других Наук были нашпигованы компенсирующими экранами и контролирующими модулями, полностью защищавшими студентов от любых несчастных случаев. На «стрельбище» можно было без опаски бросить «шарик» даже в голову товарища: тот просто почувствовал бы легкий толчок. Ну, максимум, получил бы легкие ожоги (это становилось возможным когда мощность компенсаторов убавляли при тренировках старших курсов, условия которых были приближены к боевым).
— Саботаж? — спросил Фигаро осторожно.
— Нет, — Пфуй покачал головой, — коды от защиты залов есть только у меня, шефа и вот у него, — он махнул рукой в сторону магистра. — К тому же все изменения автоматически записываются. Нет, защиту никто не трогал.
— Но тогда этого просто не может быть.
— А я о чем говорю! — комиссар сплюнул.
— Я лично просматривал логи. — Целеста поджал губы. — Спонтанный пробой сдерживающей оболочки вследствие эфирной флуктуации. Событие, которое может случиться раз в… Короче, звезды погаснут прежде чем такое произойдет. Но если добавить сюда отказ защиты…
— М-да, — Фигаро хмыкнул и с каменным лицом вытащил из коробки магистра сигару. — Загадка. Но я не понимаю как это все связанно со мной. Из меня квазиматематик как из конского хвоста сабля, а ведь понятно, что здесь работа для специалистов именно этого профиля.
— А ты в этом уверен? — Пфуй как-то странно посмотрел на следователя.
— А есть какие-то сомнения?
Некоторое время комиссар внимательно рассматривал плафон на потолке. Затем резко, без всякого вступления, сказал:
— За прошедшие два месяца погибло пять студентов Академии. Все пятеро — несчастные случаи. — Он порылся в кармане и достал маленький смятый клочок бумаги. — Вот оно. Адам Бернеш — в пьяном виде утонул в реке, куда свалился с дамбы. Руфус Абрамс — задавлен шагающим краном-подъемником на Проспекте Мира. Юрий Карамзин — отравился паленой водкой. Лидия Фен-о-Морр — застрелена в пьяной драке. Ну и Ордо Слуцис, тот который подорвался на шаровой молнии… Как вам, Фигаро, списочек?
— Пока никак. — Фигаро достал из саквояжа новый пакет табаку и принялся распечатывать клеенчатую упаковку (сигару магистра он упрятал в саквояже — на потом). — То есть, это, конечно,
