ни старались, время от времени просачивалось к ней то, что шепотком звучало за их с Сурменой спинами: все сходится, примерно это и должно было случиться. Именно это или, может, немного другое, но все равно какое-то подобное несчастье. Потому что ее мать тоже была ведуньей, а у ведуньи не бывает легкой судьбы.
С другой стороны, это явно перешло все границы, поняла Дора, услышав как-то, что ни одна из тех, что знала секреты ведовства, не гибла от топора уже больше трехсот лет.
«Тогда отчего же моя мать?» — спрашивала она всех вокруг, но ответа не получала. Никто не хотел говорить об этом. Стоило ей завести об этом речь, и каждый в ужасе отворачивался, словно она кощунствовала прямо перед святыми мощами. И Сурмена тоже молчала.
Так что ей оставалось только одно — загнать все глубоко внутрь себя. Спустя несколько месяцев это у нее получилось, и она захлопнула за случившимся дверь, твердо решив никогда, никогда больше к этому не возвращаться. Когда бы оно ни началось и чем бы ни закончилось.
Да и дел у нее хватало. Она должна была учиться становиться анджелом, и под натиском новых волнующих событий ее горе — медленно, постепенно — отступало. Она — и анджелом!
Прежде она о них только слышала. О добрых ангелах, которые приводят нуждающихся к ведуньям и при этом никогда не ошибаются. Но сама она никогда никого из них не видела, хотя многажды нарочно медлила на откосах, с которых можно было заглянуть во двор к Сурмене, Ирме или Катержине Годуликовой.
— Покажи мне своего анджела, тетушка! Он у тебя кто? — допытывалась она всякий раз, когда они с матерью заходили к Сурмене. Сурмена делала вид, будто и не слыхивала ни о каких ангелах, а Дорина мать Ирена смеялась.
— Я тоже ведунья, но разве ты хоть раз видела у меня кого-то такого? — спрашивала она. Да только ее мать была другой ведуньей, особенной. Она вообще редко занималась ведовством. Потому ангелы никого к ней и не водили.
И вот теперь тайна раскрылась, сама по себе, точно спелый стручок, и сразу отдала все свои плоды — Дора не просто узнала, кто такие ангелы ведуний, но и стала одним из них.
Мир вокруг полностью изменился. Не было больше длинных дней, похожих один на другой, не было минут скуки, в которые жизнь расплывалась зыбкими контурами. С тех пор как Дора сделалась ангелом, она никогда уже не сидела бесцельно на скамейке на крыльце горного хутора. Ее время стало составной частью времени множества людей, среди которых она играла важную роль. Она исполняла ее с гордостью, осознавая ответственность по отношению к таинственной традиции, тянувшейся из прошлого настолько давнего, что никто ни в Житковой, ни в Копаницах и вообразить себе его не мог. Все только кивали уважительно: «Ведовство — занятие древнее, ведуньи и анджелы были тут вечно».
Вечно, с незапамятных времен. Дора хорошо это знала, но вот чего она не подозревала, пока сама не стала ангелом, так это того, что ведуньи с их искусством — огромная редкость. Что в других местах их нет. Когда она была маленькая, она вообще думала, что быть ведуньей — это одна из форм существования, что, если коротко, женщины делятся на теток с почты или из конторы, на доярок и скотниц из сельхозкооператива — и на тех, что живут ведовством. Ей это казалось такой же обычной профессией, как и любая другая. Она даже не догадывалась, что где-то могло быть иначе.
Только когда она стала ангелом и узнала, из какой огромной дали приезжают люди к ведуньям за советом или лечением, она поняла, как редки эти женщины. С тем большим рвением она теперь занималась анджелским служением и тем старательнее соблюдала все то, что внушала ей Сурмена.
— Когда приезжает автобус, всегда стой рядом с остановкой, внимания к себе не привлекай, просто жди того, кто к тебе обратится. Если тебя спросят, как пройти к ведунье, спроси в ответ, как можно быть таким глупым, чтобы верить в ведуний. Дождись, что тебе скажут. Если человек растеряется, сопроводи его. Если будет держаться самоуверенно, тебе лучше отойти: от такого добра не жди. И будь осторожнее с парами. Помни, что людей зачастую приводит сюда горе, с которым они сражаются в одиночку, никаких свидетелей им не надо, — часто повторяла Сурмена.
Дора хорошо это запомнила. Она внимательно приглядывалась к пассажирам, которых выплевывали дневные автобусы из Брода, и при виде кого-то незнакомого попадалась ему на пути и ждала вопроса: «Девочка, скажи, пожалуйста, ты не знаешь, где тут живет ведунья?»
Люди эти были разные, обычные и не очень, почти всегда одинокие и озабоченные, но время от времени среди них попадались пары, от которых предостерегала ее Сурмена. Чаще всего это бывали мужчина и женщина, оба молодые и здоровые и вовсе не походившие на тех, кого что-то гнетет, — Дора точно бы про таких не сказала, что они нуждаются в помощи ведуньи. Одну такую пару она хорошо помнит до сих пор, хотя и встретила ее в самом начале своего анджелования.
Автобус уже давно уехал, а эта парочка все еще стояла на остановке, как раз так, как это делают чужаки, которые хотят обратиться к какой-нибудь ведунье, но не знают дороги к ней. Дора какое-то время рассматривала их — женщину, которая, что выглядело странно посреди рабочего дня, была одета как туристка и всякий раз резко выпрямлялась, когда мужчина, ее спутник, не поворачивая головы, обращался к ней, и мужчину в шляпе и длинном плаще, державшегося так, будто вообще не имел к ней отношения. Доре они показались подозрительными, и поэтому она захотела уйти, но не успела она развернуться, как заметила, что мужчина кивнул, а женщина по этому его знаку направилась прямо к ней.
— Девочка, скажи, пожалуйста, ты не знаешь, где тут живет ведунья? — окликнула ее женщина ласково.
Дора несколько мгновений переминалась с ноги на ногу, а потом неуверенно кивнула и показала на вершину горы Кикулы.
— Вон там наверху, в лесу, туда ведет синий указатель, по нему вы дойдете до креста, а оттуда видна одинокая хижина, там-то ведунья и живет.
Женщина горячо ее поблагодарила и, вытащив из кармана крону, втиснула ей в ладонь. Потом развернулась и энергично зашагала в указанном направлении. Мужчина, отстав на несколько метров, последовал за ней. Дора провожала их взглядом до тех пор, пока оба не скрылись за поворотом дороги, ведущей к подножию
