Читаем без скачивания Девять драконов - Крис Хендерсон

Или вот история о том, как бывший муж прикончил свою бывшую жену: дело было в магазине готового платья. Нанес ей шесть ран, а увидев, что она шевелится, вконец обезумел и пробил ей череп бутылкой нашатырного спирта, каковую и вылил в образовавшееся отверстие. Потом с улыбкой слушал ее вопли и наблюдал, как у нее выкипают мозги. Даже не думал убегать и не сопротивлялся аресту, а просто сидел, смотрел и улыбался. Ну, тут его повязали, запихнули в машину, а он совершенно неожиданно возьми да и очнись. И, очнувшись, разбил головой боковое стекло и острыми осколками перерезал себе горло. Напечатано в «Пост». Называется «Трогательный семейный досуг».

Я перечитывал репортаж о последних похождениях Модельера, как вдруг руки мои сами собой стали скатывать газету в плотную тугую трубку. Потом уже я обвел глазами лавку и убедился, что мой внутренний радар не подвел и на этот раз. В дверь вошли двое тепло одетых юнцов: вошли и принялись разглядывать товары на витрине, хотя было совершенно ясно, что пришли они не за покупками. Об этом красноречиво свидетельствовали их мимика и телодвижения. Потом они подошли к Ло, и между ними завязалась беседа в несколько повышенных тонах — и по-китайски. Ну, тогда я тоже решил принять в ней участие и приблизился.

— А тебе чего надо? Дуй отсюда, — приветствовал меня один из них.

— А что такое, друзья мои? В чем проблема?

— В чем бы ни была, тебя не... — и далее, совершенно превратно расценив мои пристрастия, он предложил купить баклажан побольше, запихнуть его сами понимаете куда, мечтая при этом сами понимаете о чем. Он аттестовал меня как сосуна, лизуна, пердуна и вообще как полное и пассивное ничтожество.

По окончании монолога спутник толкнул его локтем в бок и что-то зашептал на ухо, по-видимому высказывая сомнения в том, что перед ними — совсем уж безобидный и слабоумный добрый самаритянин.

— Ты кто такой? Из полиции, что ли? Какого... суешься, куда не просят?

— Сейчас объясню, — сказал я и треснул его скрученной «Пост» поперек морды. — Сейчас все поймешь, — и еще раз — так, чтобы получился косой крест. Довольно сильно. И звучно. — Я здесь работаю. — И еще, по ушам: раз и другой — это очень больно. — Я, видишь ли, здешняя уборщица, — и ткнул его в левый глаз. — Я собираю всякий мусор и выкидываю его на улицу.

Другим концом трубки я ткнул его под ложечку, и он, согнувшись, налетел на прилавок. Потом уже удары посыпались без задержки, не давая противнику опомниться и увеличивая его смятение. Потом, ухватив юнца за волосы, я вздернул его кверху и поставил на ноги, не обращая внимания на вопли и хлещущую из носа кровь.

Второй не двигался с места. Он явно был в этом тандеме главным, осуществлял общее руководство, но, лишившись своего боевика, испугался. Первого я вышиб в раскрытую дверь, убедившись при этом, что он славно приложился к капоту припаркованного на углу «форда». Хруст был впечатляющий. Я не люблю «форды». Но и шпану — тоже. Потом, обернувшись ко второму, осведомился:

— А вы зачем здесь, молодой человек?

— Я?.. Я так просто... зашел...

Он был испуган. До сих пор сбор податей всегда проходил гладко. Если владелец отказывался платить, с ним разбиралась вся шайка, но — позже. Но то, что сопротивление может быть оказано — такого он себе не представлял. Такая бредовая мысль даже в голову им не могла прийти.

— То есть как это «зашел»? Ни за чем пришли в магазин? Полагаю, вы должны последовать на улицу за своим мужественным другом.

— Нет-нет! Нет!

— Ах, нет? Но тогда все-таки ответьте, зачем вы сюда пришли?

На лбу у него выступили капли пота. При нем были деньги — полученная от других лавочников мзда. Он явно тяготел к спринту, а не к боксу, но я перекрывал выход. Однако лишиться денег было похуже, чем оказаться в столь же бедственном положении, как его разговорчивый напарник.

— Я... я пришел, чтобы... Ну, чтобы... — глаза его лихорадочно шарили по полкам, и тут его осенило. — Конфет хотел купить. Да! Леденцов!

— Ах, леденцо-ов... Ну, что ж, купите себе леденцов. — И, когда он полез в карман, я сказал Ло: — Продай ему упаковку. Леденцов ящик. Подороже которые.

Ло скрылся в задней комнате и вскоре появился, везя за собой на тележке здоровенный картонный ящик. Стоил он четыреста пятьдесят четыре доллара.

— Как раз те, что вы любите, не правда ли? — спросил я.

Парень скосил глаза на газету, по-прежнему зажатую у меня в кулаке, и энергично кивнул. Он уплатил, и я открыл перед ним дверь, глядя, как он пыхтит под тяжестью своей добычи. В ту самую минуту, когда он начал, подхватив ящик, протискиваться в дверь, я сунул скрученную «Пост» ему под подбородок, чуть нажав на кадык, чтобы привлечь внимание.

— А теперь подбери своего дружка, по которому, как и по тебе, каталажка плачет, и уматывай. И всем остальным передай: в этот магазин — до окончания праздников вход вам запрещен. Так и передай. Мистер Ло с радостью заплатит все, что положено, но — не раньше, чем вы, засранцы, разберетесь между собой. Трясите кого-нибудь еще. Кого хотите. Но этот магазин обходите стороной. А после Нового года посмотрим.

Отводя глаза, он снова кивнул. Я убрал свою бумажную дубинку и дал ему пройти. Едва закрылась дверь, он бросил ящик и подбежал к своему напарнику, все еще корчившемуся на обочине. Оба уставились на магазинчик Ло и долго смотрели на него. Я закурил и помахал им. Наконец рэкетиры удалились, оставив леденцы.

Ящик лежал в снегу, вызывая в памяти дот, брошенный японцами после высадки нашей доблестной морской пехоты на Окинаве. Ящик высился, как обелиск победы, одержанной еще до начала битвы. Пожав плечами, я вышел и втащил его в магазин. Потом помог Ло опустить стальные шторы на витрине и двери.

Удовлетворенно оглядев дело рук своих, я пошел на второй этаж, где и жил старый китаец со своими домочадцами. Я занял свое законное место за столом и принялся отдавать должное кулинарным талантам миссис Ло. Как всегда, она была на высоте. На блюдцах, подносиках и тарелках живописно располагались крабы и сельдерей, ростки бамбука и перцы, свежеподжаренные орешки-кешью и свиные почки, куриные крылышки в особом соусе, отварная рыба двух сортов, фасоль и обильно наперченные гамбургеры, креветки, запеченные в воздушном тесте до такой кондиции, что таяли во рту вместе со скорлупой.

Однако главную прелесть обеда составляла даже не сама еда, а то, что я уж не помню когда в последний раз сидел за такой семейной трапезой. В детстве у нас в доме подобное было не принято. В детстве я не был отягощен семейными традициями, да и самой семьей тоже. Так скажем.

У Ло было пятеро детей, столько же примерно братьев и сестер — каждый вечер они собирались за столом — ели и обсуждали, как идет бизнес, служба, ученье. В первый раз я допустил ошибку, слишком увлекшись и не оставив места для десерта. Ошибку, однако, я учел и исправил, уделив толику внимания персикам, яблочному пирогу, ореховому рулету и апельсинам.

Под бдительным оком миссис Ло возможность сбросить несколько лишних килограммов была исключена. Она в первый же вечер заметила, какие блюда нравятся мне больше всего, и усердно потчевала меня ими. По-английски она почти не говорила, но понимали мы друг друга отлично. Она меня вроде как усыновила — на Новый год — а какая же мать не поймет, чего хочется ее сыночку?

Старик поведал обществу о том, как я разделался с вымогателями, и постигшая их кара вызвала всеобщее одобрение. Затем было высказано мнение, что гостей — и в большем количестве — следует ждать и завтра, но я-то знал об этом в ту минуту, когда начал скатывать в трубку газету. А Ло, отправляясь нанимать меня, знал, что поступать я буду именно так. Теперь мы вышли на прямую, и назад хода не было... Я счел, что мне для сохранения красоты и свежести надо немного поспать, поблагодарил за обед, извинился и сошел вниз, на свою походную коечку.

Улегся и, вдыхая прохладный запах опилок и вяленой рыбы, стал думать о Ло и его семействе. Хорошие люди, счастливые люди, любящие друг друга, преданные друг другу. Мне с такими нечасто приходилось иметь дело — не мой контингент. У каждого было свое постоянное место за столом и в гостиной у телевизора. Они имели обыкновение раздеваться на ночь и спать в пижамах и ночных рубашках, а маленькая внучка Ло — в чем-то вроде чепчика, вообразите себе. Я почесался — кожа зудела, ибо спал я в том же, в чем ходил весь день, — и не мог не признать, что их образ жизни имеет немалые преимущества.

В этот дом, заключавший в себе всю их маленькую вселенную, они пока ухитрились не допустить гниль нашей цивилизации. Нет, разумеется, они одевались на западный манер, у них были и стереосистемы, и видео, и компьютер, и аппарат, прессующий мусор. Девочки красили ресницы, мальчики не снимали наушник плейера. Мне показывали слайды, и я убедился, что они объездили чуть не всю Америку и знали ее куда лучше, чем ее коренные жители.

И при всем том, живя и работая на протяжении многих лет в самом сердце грязнейшего, подлейшего, переполненного насилием и гнилью города, они сумели каким-то чудом остаться чистенькими. У них были четкие представления о том, как надо жить, и нравственный стержень, позволявший им не гнуться под всякого рода внешними воздействиями. День за днем мы жили, ели, пили, работали вместе, и время, казалось, все ускоряло ход. Эти восемь дней, надо признать, промелькнули мгновенно.