- Мне нужны более острый нож и более твердая рука, моя госпожа, сказал он. - Прибор обнажает неуклюжесть, с какой я делал срезы.
- О, нет, мастер Кордери, - вежливо заверила она. - Они вполне хороши. Но нам говорили, что можно увидеть и более интересные вещи. Живых существ, слишком мелких для обычного взора.
Эдмунд извиняюще поклонился и объяснил ей способ подготовки водяных слайдов, а потом на ее глазах сделал новый, взяв пипеткой каплю воды из банки, наполненной грязной речной водой. Потом он терпеливо помогал леди перемещать пластинку, отыскивая в капле воды крошечные существа, которых человеческий глаз не в силах разглядеть. Он показал ей существо, перетекающее с места на место, словно оно само было полужидким, и еще более мелких, перемещавшихся при помощи жгутиков. Она была захвачена этим зрелищем и некоторое время смотрела, чуть-чуть перемещая пластинку накрашенными ногтями.
- Рассматривал ли ты другие жидкости? - спросила она наконец.
- Какие именно? - переспросил он, хотя вопрос был для него совершенно ясен и даже смутил.
Она не была в настроении церемонно обмениваться с ним словами. Кровь, мастер Кордери, - очень мягко произнесла она. Ее прошлое знакомство с ним научило ее уважать его ум, и теперь он наполовину об этом жалел.
- Кровь очень быстро сворачивается, - сказал Кордери. - Я не смог подготовить образец удовлетворительного качества. Это потребует особого умения.
- Наверняка потребует, - заметила она.
- Ноэль сделал зарисовки многого из того, что мы рассматривали, сказал Эдмунд. - Не хотелось бы вам взглянуть на них?
Она согласилась с переменой темы и дала понять, что желает посмотреть рисунки. Она перешла к столу Ноэля и начала перебирать листы бумаги, время от времени посматривая на мальчика и хваля его работу. Эдмунд стоял рядом, вспоминая, как чувствителен был он когда-то к ее настроениям и желаниям, и усиленно пытаясь догадаться, О чем она сейчас думает. Нечто, скользнувшее в одном из ее задумчивых взглядов на Ноэля, кольнуло Эдмунда внезапным страхом, и все важные для него опасения мгновенно сменились тем, что могло быть тревогой за сына или же просто ревностью. Он опять выругал себя за слабость.
- Могу ли я забрать их, чтобы показать архидюку? - спросила леди Кармилла, обращаясь скорее к Ноэлю, чем к его отцу. Мальчик кивнул, все еще слишком смущенный, чтобы придумать подходящий ответ. Она взяла отобранные рисунки и свернула их в свиток, потом встала и снова посмотрела на Эдмунда.
- Мы весьма заинтересовались аппаратом, - сообщила она. - Нам следует тщательно поразмыслить, стоит ли предоставить тебе новых помощников, дабы умножались нужные знания и умения. Пока же можешь вернуться к своей обычной работе. Я пришлю кого-нибудь за инструментом, чтобы архидюк смог рассмотреть его на досуге. Твой сын рисует очень хорошо, и должен быть поощрен. Ты и он можете посетить меня в моих палатах в следующий понедельник, мы будем обедать в семь часов, и ты сможешь рассказать мне о своих недавних работах.
Эдмунд поклонился, высказывая согласие - это был, конечно же, больше приказ, чем приглашение. Он заторопился к двери, собираясь открыть ее перед ней, и когда она проходила мимо, они обменялись еще одним коротким взглядом.
Когда она ушла, ему показалось, будто внутри него развернулась туго сжатая пружина, оставив ему чувство расслабленности и опустошенности, и теперь он с каким-то странным спокойствием и отрешенностью задумался над возможностью - теперь более сильной - что его жизнь под угрозой.
Когда вечерний полумрак растаял, Эдмунд зажег на скамье одинокую свечу и уселся, глядя на ее пламя и потягивая темное вино из фляги. Он не обернулся, когда в комнату вошел Ноэль, но когда мальчик пододвинул к нему другой стул и сел рядом, предложил ему фляжку. Ноэль взял ее, но отхлебнул довольно робко.
- Я уже достаточно взрослый, чтобы пить? - сдержанно поинтересовался он.
- Достаточно, - заверил его Эдмунд. - Но помни о воздержанности и никогда не пей в одиночку. Традиционный отцовский совет, как мне кажется.
Ноэль наклонился вперед и погладил тонкими пальцами трубку микроскопа.
- Чего ты боишься? - спросил он.
Эдмунд вздохнул. - Выходит, ты достаточно взрослый и для этого?
- Мне кажется, тебе надо обо всем мне рассказать.
Эдмунд посмотрел на бронзовый инструмент. - Было бы лучше сохранять подобные вещи в глубокой тайне. Какой-то человек, механик, снедаемый, как я думаю, желанием угодить вампирам, решил блеснуть своим хитроумием. Бездумно. И теперь все эти игры с линзами с неизбежностью вошли в моду.
- Когда твое зрение начнет слабеть, ты будешь рад очкам, заметил Ноэль. - В любом случае, я не вижу в этой новой игрушке никакой опасности.
Эдмунд улыбнулся. - Новые игрушки, - пробормотал он. - Часы, чтобы показывать время, мельницы, чтобы молоть зерно, линзы для помощи человеческому зрению. Созданные людьми-мастерами для удовольствия своих хозяев. Мне кажется, нам полностью удалось доказать вампирам, насколько мы умны - и сколько еще предстоит узнать по сравнению с тем, что мы уже знаем.
- Ты думаешь, вампиры начинают нас бояться?
Эдмунд глотнул вина из фляги и снова протянул ее сыну. - Их власть опирается на страх и предрассудки, - тихо сказал он. Они живут долго, лишь немного страдая от смертельных для нас болезней, и обладают поразительной способностью к регенерации. Но они не бессмертны, и люди несравненно многочисленнее их. Страх дает им безопасность, но страх покоится на невежестве, и под маской высокомерности и презрения их гложет страх того, что может случиться, если люди утратят сверхъестественное благоговение перед вампирами. Их очень трудно убить, но даже смерти они боятся меньше, чем этого.
- Но ведь были восстания против власти вампиров. И всегда восставшие терпели поражение.
Эдмунд кивнул, признавая довод. - В Великой Нормандии живет три миллиона человек, - сказал он, - и меньше пяти тысяч вампиров. Во всей империи Гаул всего сорок тысяч вампиров, и примерно столько же в империи Бизантия. Не знаю, сколько их в ханстве Валахия и Китае, но наверняка не очень много. В Африке один вампир приходится на три или четыре тысячи человек. Если люди перестанут видеть в них демонов и полубогов, непобедимые силы зла, их империя станет хрупкой. Века жизни каждого из них дают им мудрость, но мне кажется, что долгожительство пагубно отражается на созидательном мышлении - они учатся, но не ИЗОБРЕТАЮТ. Люди остаются истинными хозяевами искусств и наук сил, меняющих мир. Они пытались взять все под свой контроль - и обратить в свою пользу - но это до сих пор остается занозой в их боку.
- Но они обладают властью, - настойчиво сказал Ноэль. - Они ВАМПИРЫ.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
