Читаем без скачивания Финансовая оргия XVIII века - Федор Булгаков

Как уже выше замечено, государство боролось с самыми жестокими финансовыми затруднениями. обесцененные его бумаги составляли тяжкий и грозный текущий долг. Ло задумал избавить от него государство, изъять из обращения значительнейшую часть этих накопившихся билетов и поднять остальные до номинальной стоимости. С этой целью он предложил учредить компанию с капиталом в 100 миллионов, разделенным на акции по 500 франков, которые оплачивались бы государственными бумагами. Он уверял, что не будет пользоваться этими собранными бумагами и удовольствуется, для успешного ведения своего предприятия, – всего 4 %, на которые давало бы право их консолидирование. Услуга, оказанная государству, была весьма значительная. Ло сделался фаворитом Регента: банк его был переименован в Королевский банк. На оборотной стороне выпускавшихся им билетов, фигурировало нечто в роде патрона, усеянного цветами лилии, с короной на верху, поддерживавшейся двумя рогами изобилия, между которыми сверкало большое отверстое око. Оно это, по объяснению одного современника, выражало бдительность принца Регента. Индийская компания осталась частным обществом. Но Регент был собственником значительного количества её акций и председательствовал на собраниях её акционеров. Учредителю её удалось заполучить для компании табачную монополию, а впоследствии даже и аренду главных имений.

Наконец, сделавшись главным управителем финансов, Ло мог воспользоваться королевской властью для своего предприятия, обратившегося действительно в государственное дело.

Ло был подготовлен на все заранее. Соглашаясь на учреждение компании, не располагавшей капиталом для эксплуатации, – он обрек себя на всевозможные случайности спекуляции и игры. Колонизация Луизианы не состоялась, за неимением каких бы то ни было свободных денег. Все усилия клонились к единственной цели; во что бы то ни стало поднять курс акций, обморочив публику. Добившись повышения курса, выпустили новые акции, затем еще другие. За акциями-«матерями» последовали акции «дочери», затем «внучки» и «пятисотенные». В виду недостатка звонкой монеты для оплаты этих бумаг банк должен был выпускать бумаги без дисконтирования. Он ссужал под старые бумаги, чтобы дать возможность купить новые, и вскоре очутился в таком странном заколдованном кругу: выпуски акций оправдывались выпусками банковых билетов, бумаги эти менялись одни на другие с безумными премиями, а между тем ни те, ни другие не имели реального значения, ибо банковые билеты не гарантировались наличными, действительно соответственными им деньгами, акции же не представляли никакого шанса на доход в виду их стоимости. Обманутый фальшивой теорией кредита, убежденный в том, что, увеличивая количество денег (металлических или бумажных), он обеспечивал общее благосостояние, Ло, тем не менее, не отступал ни перед каким средством, чтобы поднят курс своих акций, и вскоре предприятие его представляло собой не что иное, как грандиозное мошенничество.

Необходимо было, чтобы общество уверовало в Луизиану, в её эксплуатацию и в её сокровища. С этой целью торжественно отправлены были туда рабочие, в качестве колонистов. Эстампы изображали этих молодцов по прибытии их в волшебную страну, полуодетыми, наслаждавшимися дарами девственной почвы, прелестями чудного климата, свободой жизни среди дикарей. Горы изобиловали там золотом, серебром, медью, свинцом, ртутью, причем наивные туземцы страны с восторгом меняли эти драгоценные материалы на бесценные безделушки, брошки, зеркала и т. п. В пространных записках вычислялось то количество шелку, какое могла бы дать торговле мастерская в 10 000 женщин. Наконец, доверившись какому-то фантазеру, компания отправила целую экспедицию на розыски за изумрудной скалой, которая, по слухам, существовала в Арканзасе. Наконец, в Париж привезена была королева Миссури, в сопровождении из десяти дикарей, которых буквально засыпали подарками. Они исполняли свои танцы в Théâtre Italien, чем вызвали безумный восторг. Что касается королевы, то она отреклась от своей веры в «Notre Dame» и торжественно повенчалась с сержантом, по имени Дюбуа, по этому случаю произведенным в офицеры. Впрочем, царствование Дюбуа I было непродолжительно, его царственная супруга, возвратившись на родину, воспользовалась своими привилегиями и казнила его.

Ло воздействовал не только на народ. Он входил в милость также и при дворе, но уже не шарлатанскими рассказами, а широкой щедростью, раздавая акции и билеты. «Своими бумагами, – говорит Сен-Симон, – он держал в руках своих ключ от финансов, которыми при случае осыпал тех, кто мог служить ему поддержкой». По его наставлениям, такие большие вельможи, как герцог Бурбонский, реализовали около 60 миллионов барышей в два года! На долю герцога Антедского пришлось 12 миллионов. В числе особенно обогатившихся значатся: маркиз де-Лассе, маршал д'Эстре, герцог де-ля-Форс и т. д. Что касается Дюбуа, то его счета установить невозможно, ибо он брал из кассы сколько хотел. Он обратился в недруга системы только тогда, когда, вследствие опустошения кассы, источник иссяк.

А между тем акции все поднимались. Выпущенные по 500, они вскоре достигли 5000 ливров, затем 10 000, затем 18 000 и наконец 20 000!

Что касается билетов, то они первенствовали. Золото и серебро находилось в пренебрежении. Двое господ схватились за шпаги из-за того, что один из них хотел заплатить долг золотом, за который другой требовал бумагами.

Ло добился этого повышения ловким маневром, придумав на этот случай торговую сделку с премией, которая в настоящее время занимает такое видное место на бирже, – он скупил по нарицательной цене выпуск акций шестимесячного срока с премией в 30 %, в то время, как на этих акциях теряли только половину номинальной их стоимости. И повышение акций не заставило себя ждать, а, поднявшись на эту первую ступеньку, не замедлило взойти и на остальные. Подняв курс акций, Ло выхлопотал разрешение выпустить новые, которые продавались публике по 550 ливров, а при таком курсе перепродажа их немедленно приносила прибыль, утраивавшую основной фонд. Дальнейшие его действия были в том же духе. Вторые и третьи выпуски были сделаны по 1000 и по 5000 ливров, в то время как на спекулятивном рынке эти бумаги шли по 10 000, 18 000 и даже по 20 000 ливров. Перспектива немедленной и крупной наживы одурачила публику, а так как для получения новой акции проситель должен был предъявить известное количество старых, то повышение распространялось на все бумаги. «Матери», «дочери», «внучки», новые акции, взаимно поддерживая друг друга, подымались на высоты, вызывающие головокружение. Игра была в полном разгаре. Вскоре все оказались заинтересованными в ней. Все спешили в улицу Вивьенн, в дверям банка, где можно было получить бумаги из самого источника, где за них платили 550, затем 1000, потом 5000 ливров, с тем, чтобы немедленно сбыть их на рынке ажиотажа. За несколько дней вперед собирался здесь бесконечный хвост. Заполучение драгоценной бумаги находилось в зависимости от физической силы и выносливости, так как приходилось выдерживать солнце и дождь, зной и холод, и нередко отважно работать локтями, чтобы продвинуться вперед или, по крайней мере, не пятиться назад. И всякий раз решетки запирались слишком рано, оставляя позади озадаченную и разгневанную публику, между тем как привилегированные, разделив между собою львиную долю выпуска, поздравляли друг друга и благословляли великого финансиста. Действительно, публике предлагалось только то, что оставалось после удовлетворения влиятельных особ, а особ этих было немало. Неслыханная вещь, – большинство европейских государей содержали в Париже уполномоченных, для которых они выпрашивали протекцию у Регента. Затем шли сильные вельможи и аристократки, вносившие в эту погоню за акциями совсем особую страстность. Наконец, следовала толпа людей второго сорта, располагавших небольшими средствами действия, или же умевших заменить их нахальством либо хитростью.

В качестве распределителя богатства, Ло буквально подвергался осаде. Повсюду – в коляске, в его кабинет, в его комнату, в его салон пробирались челобитчики всякого пола и звания, осаждая его карету, вышибая его окна, взламывая его двери, убивая его лакеев, добираясь до шкафов и вкатываясь чрез камины. Одна аристократка, желая говорить с ним, поехала в карете мимо того дома, где он обедал, и велела своему кучеру и лакеям кричать: «Пожар!» Другая перед его домом приказала опрокинуть свою коляску. Что же касается письменных просьб, писем, челобитных, в стихах и в прозе, – о них нечего и говорить: их было бесчисленное множество.

Заполучив акции, счастливцы бросались в улицу Quincampoix. Эту улицу Quincampoix называли тогда просто «La Rue», подобно тому как некогда порабощенный мир называл Рим «Городом» (Urbs). Улица эта не представляла собою, впрочем, ничего, кроме темного узкого проулка в 450 шагов длины и 5 ширины, окаймленного 90 домами, в которых солнце освещало лишь самые верхние этажи. Такою описывали ее Дюкло и Дюгошан, такою существует она и поныне, между улицами Saint-Denis и Saint-Martin. Еще в последние годы царствования Людовика XIV, она сделалась центром контрабандных ажиотажей, нечистых спекуляций, совершавшихся на всевозможные государственные заемные письма, выданные суперинтендентами великого короля. В ней обитали или, по крайней мере, имели свои бюро евреи, маклеры, банкиры, откупщики казенных доходов. Здесь играли на повышение и понижение бумаг.