— Вот, — сказал я. Я поднял мешочек, чтобы он его увидел, и бросил его в бумажный пакет. — Давайте ваши деньги, потом получите это.
Он протянул пачку банкнот и сунул в дверь. Все по доллару и пятерками, боже, о чем только думал Сэм? Вообще говоря, мешочка в четверть фунта весом не должно хватить ему надолго, если еще вспомнить курительные привычки Сэма, однако я предположил, что после рака у него осталось не так много денег. Он наверняка копил их с тех пор, как начал химию, бедный ублюдок, ведь мое лекарство страховкой не оплатишь. Я подумал было, не дать ли ему добавки даром — ведь он долго был у меня очень хорошим покупателем — однако пока что я начал пересчитывать бумажки. Старая привычка.
Пока я считал, Хамфрис произнес довольно сухо:
— Сэм говорит, ему вы позволяли входить в дом.
Теперь, с приоткрытой дверью, я слышал его более отчетливо, и что-то в его голосе зацепило меня. У него был легкий акцент, британский или, может, восточный. Где я совсем недавно слышал такой же голос?
— Я знаю Сэма, — сказал я, — не обижайтесь.
Я закончил считать — все было правильно — а потом протянул ему мешочек. И, делая это, я впервые по-настоящему взглянул в лицо Хамфрису, и тут две вещи произошли одновременно.
Первое, то, что я его узнал по телевизору. Просто не так уж много видишь проповедников с восточным выговором, кормящих старушек в теленовостях, особенно если у проповедника одно ухо деформировано, правое, безобразное, шишковатое и сморщенное, словно цветная капуста. Я раньше не видел это ухо, потому что, выглядывая в окно, я видел его только сбоку.
Вторым было то, что огурцы начали петь все трое сразу: вой, свист и хрюканье, словно смесь звуковой дорожки порнофильма с оркестром чайников.
Глаза Хамфриса расширились:
— Что это та…
— Это телевизор, — сказал я и попытался захлопнуть дверь, но не смог, потому что он вставил ногу и уставился мне за спину, вытаращив глаза. Когда я повернулся, чтобы взглянуть через плечо, то увидел, что один из огурцов, шатаясь, вышел из берлоги, прочь от своих друзей и приятных теплых обогревателей и запрыгал маленькими трогательными кругами по моей гостиной. Впервые почти за десять лет огурец вышел из того места, куда я его кладу, когда они попадают в дом.
Похоже, у меня сегодня будет очень плохой день.
* * *
Космические огурцы начали приходить сюда через несколько месяцев после того, как сбежала Нэнси Энн. Я не знаю, почему они выбрали это место — ведь здесь просто сельский дом, стоящий бог знает где, на полпути между Рино и Герлахом, где и посмотреть-то не на что, кроме полыни, ящериц и щелочной пыли, где вокруг так плоско, что горы на горизонте кажутся похожими на мираж — и я так и не знаю, как они ухитряются не привлекать внимания авиабазы в Стиде. Там сидят государственные ублюдки, и я думаю, у них есть приборы и инструменты, которые покажут, даже если подбросить монетку в воздух, а ведь огурцам надо же прибывать на каком-то корабле и в любом случае спускаться сквозь атмосферу. И все время видишь, как повсюду маневрируют самолеты и коптеры с базы, поэтому я не понимаю, почему они никогда не засекали того, что происходит. Думаю, просто огурцы умнее этих придурков. Не так уж тяжело быть умнее правительства.
Я назвал их космическими огурцами, потому что они похожи на морские огурцы, которых я когда-то видел — или, по крайней мере, они больше походят на них, чем на что-то другое. Когда я был ребенком, родители взяли меня в поездку в Сан-Диего, и мы сходили в аквапарк. Там были всякие животные: страшные, вроде акул, умные, вроде дельфинов и китов, которые выполняли разные трюки, но по какой-то причине я всегда больше всего вспоминал морского огурца. Он лежал в баке с водой в том отделении, где они держали домашних животных, и до него можно было дотянуться и потрогать. Он был коричневый и очень, очень мягкий, а если бы кто-нибудь схватил его и начал резать на куски, он не стал бы сопротивляться. Он не умел стремительно плавать и выполнять трюки. Он вообще ничего не умел. Он просто сидел там. Служительница аквариума сказала, что он питается, фильтруя из воды крошечные съедобные частицы. Это было по-настоящему скучное животное, и я так никогда и не понял, почему оно произвело на меня такое впечатление. Наверное, потому, что я не мог понять, как такое тихое создание может выжить в океане с акулами, омарами и ядовитыми морскими звездами. «Наверное, акулы считают его невкусным», — сказала аквариумная леди, но видно было, что она вообще-то не знает. Этот морской огурец был загадкой.
Собственно, мои огурцы тоже загадка. Они появляются по двое-трое сразу каждые пять-шесть недель. Я просто открываю утром дверь, и они стоят там, ждут приглашения на коврике. Они гораздо больше морского огурца из Сан-Диего, около трех футов росту и толщиной с флагшток, но я не могу до них дотронуться, потому что они завернуты во что-то похожее на пластик. Во что-то вроде толстой облегающей оболочки. Может быть, это их кожа, не мне так не кажется: я думаю, это что-то вроде космического скафандра, а само животное — это то, что внутри, коричневатая пузырчатая цилиндрическая штука, которая прыгает на девяти коротких маленьких ножках, прикрепленных к низу цилиндра, словно щупальца. Прыгают они с трудом, это заметно — не думаю, что именно так они обычно передвигаются там, откуда прибывают, поэтому обычно я подымаю их и заношу внутрь. Откуда бы они не прибыли, они проделали большой путь, чтобы добраться сюда, и я решил, что если могу что-нибудь сделать, чтобы им стало полегче, то почему бы и нет? У них температура всегда как на воздухе, или это температура их костюма, и они не так тяжелы, как ожидаешь при их размерах. Я засовываю их под мышки, словно поленья.
Когда появились первые, я, конечно, перепугался. Огурцы казались бы жутковатыми всюду, где бы ни появились, однако тогда Нэнси Энн только что отчалила, и я был без ума от горя и гнева, выкуривая сам почти весь свой урожай только для того, чтобы спать по ночам. Я чувствовал себя так, словно сходил с катушек, и от появления космических огурцов на моем коврике мне лучше не стало. Я ведь не знал, что это такое и чего они хотят. Я не знал, хотят ли они убить меня, или захватить планету, или отравить источники, и я не мог никого спросить, потому что вмешалось бы правительство, а даже если бы я и доверял правительству, я не могу позволить чужакам топтаться вокруг дома и обнаружить мои посадки, подсветку и разбрызгиватели в подвале. У меня там до черта профессионального оборудования, я никак бы не смог оспорить его использование, хотя владение им еще не является преступлением для человека без медицинских предписаний.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
