Читаем без скачивания Русский клан - Виктор Косенков

Юра сделал еще несколько шагов, остановился. Присел.

Откуда-то с той стороны перехода все явственней доносились звуки. Стоны и невнятное бормотание. Ругань и, что было особенно неприятно, тупое постукивание металла о металл.

Когда все замерло и, за мгновение до рывка, Вязников затаил дыхание, Юра вдруг расслабился.

— Ну, привет…

В куче мусора, вывалившегося из перевернутых баков, которые бог знает сколько уже не вывозились из города, лежал солдат-федерал. Молодой еще щенок, которого военкомат и злая судьба занесли в части, верные президенту. Нет ведь, мог служить где-нибудь в тайге, в забытой богом и даже американцами ракетной части, держал бы на своих салажьих плечах ядерный щит Родины. И горя не знал, ужасался бы только, читая сводки из горящей столицы и разбитого залпом с моря Фороса. Но нет. Кто-то на небе распорядился иначе. Теперь парнишка валялся в куче мусора, с окровавленным коленом, истекая кровью, сочащейся из-под неумело наложенной повязки, и в тихой истерике тыкался магазином в армейское «весло». Дрожащие руки не давали ему воткнуть горлышко магазина правильно.

— Ты откуда такой? — поинтересовался Юра.

— Сука! — пискляво выкрикнул мальчишка сквозь слезы и кинул автомат. Его руки метнулись к поясу, где наметанный морозовский взгляд углядел пару гранат. Маленький идиот решил, видимо, уйти из этой жизни «красиво».

Некоторое время они боролись, но силы были явно неравны, и вскоре Морозов положил себе в сумку две «РГД-5», а пистолет Макарова с пустой обоймой отшвырнул куда-то в мусорный контейнер. Солдатик заливался горючими слезами, Юра устало курил, сидя к нему спиной.

— Обо что же он так приклад измочалил? — спросил Вязников, разглядывая трофейный АК с разбитым, треснувшим прикладом. Когда стало ясно, что стрельбы не будет, Алексей доковылял до места действия и теперь, отложив автомат, вытаскивал из аптечки бинт и вату. У солдатика медицинского комплекта не было, и вообще парнишка выглядел странно. Весь поцарапанный, с синяками, напуганный до истерики. Конечно, в мятежной Москве можно было увидеть и не такое. Но следы от побоев выглядели как-то… не по-военному. Словно по парнишке топтались люди, толком не знающие, что делать, чтобы убить, но страстно этого желающие.

— Хороший вопрос. — Морозов почесал многодневную щетину, глядя, как Алексей, морщась от боли в ноге, бинтует всхлипывающего солдатика. — Очень хороший. Только вряд ли он нам сейчас на него ответит.

Морозов посмотрел наверх: выбитые стекла, распахнутые зубастые пасти рам, обгоревшая и осыпавшаяся штукатурка. Дома вокруг были мертвы. Они умерли давно, жильцы разбежались кто куда, может быть, взяли в руки оружие, может быть, ныкались по подвалам, может быть, уехали на дачи или в другие затаившиеся в испуге, города. Стены, изуродованные злым временем, точно подражали стране. Обгоревшей, расколотой, осыпающейся.

Юра встряхнулся, обошел кучу мусора, пнул банку, та отлетела в сторону, дребезжа, распространяя вокруг себя противный звук. Неожиданно взгляд Морозова зацепился за ботинок. Крепкий солдатский ботинок, ребристой подошвой высовывающийся из-под грязных, вонючих пакетов. Под кусками полиэтилена и грудами неизвестно как попавших сюда пластмассовых лекарственных бутылочек обнаружилось тело другого солдата, такого же молодняка, но уже мертвого. Вцепившегося смертной хваткой в чей-то рваный, пробитый в нескольких местах ватник. Открытыми глазами, к которым уже слетались жирные зеленые мухи, солдат в ужасе смотрел в небо. Но самое гадкое было не в этом. На шее и щеках мертвеца отчетливо виднелись следы укусов. Не звериных. Человеческих. Когда-то, до войны и даже до армии, у Морозова был приятель дантист. Сего эскулапа, наверное, самого устрашающего из лечащей братии, однажды укусил пациент. Крепко цапнул за локоть и выскочил за дверь. Прям так, с рассверленным дуплом, и выскочил. Стоматолог потом долго всем хвастался «боевым ранением» и собирался делать уколы от бешенства. Перепутать следы звериного и человеческого укусов было невозможно.

— Мать твою, — прошептал Морозов. — Они его жрали…

Почувствовав, как подкатывает к горлу, Юра отошел в сторону. Потом, собравшись с силами, вернулся к трупу. Беглый осмотр не добавил ясности. Парня явно закололи, на груди было несколько ран, нанесенных, судя по всему, ножом. Одновременно с этим его пытались есть. Ватник, видимо принадлежавший нападавшему, прострелен, на внутренней стороне все залито бурой кровью. Обежав вокруг и присмотревшись, Морозов заметил следы, ведущие в ближайший подъезд.

— Что тут происходило? — спросил Юра, вернувшись к солдатику.

Тот уже поуспокоился и больше не плакал, однако на все вопросы только молча опускал голову.

— Тебя звать как, боец? — поинтересовался Вязников.

Боец что-то бормотнул под нос.

— Чего?

— Саша, — уже громче ответил солдатик. — Саша.

— А фамилия?

— Носик.

— А Егор Носик тебе не родственник? — неожиданно спросил Вязников. Морозов удивленно поднял брови.

— Да. — На лице солдатика было написано не меньшее удивление. — Папа…

— Неужели? — Алексей развел руками. — А чем он сейчас занимается?

— Сейчас не знаю, в Кемерово уехал… — Речь парнишки шла по затухающей. Юра даже испугался, как бы раненый сознание не потерял. — А вы откуда знаете?

— А мы с ним учились вместе. На курсах.

Это была явная ложь, но солдатик не замечал.

— Передавай ему привет, солдат, — бодро хлопнул Александра по плечу Вязников. — От Лехи. Он знает.

И Алексей хитро глянул на Морозова.

— Так что у вас тут произошло? — в тон другу снова спросил Юрий.

Тут солдатика словно прорвало. Он говорил сбивчиво, путался, снова начинал и все время повторял: «Они, суки, как выскочат…»

Картина складывалась неприятная. Мягко говоря.

И по-хорошему надо было бы валить с этого квадрата к чертовой матери. Спасать, хоть это и глупо, самолично подбитый БТР, искать своих… Просто уходить. Но неожиданно уперся солдатик Саша. Перевязанный и накачанный обезболивающим по самое «не могу», он собирался ползти, ковылять, зубами подтягиваться, но идти в подвалы.

Бросить щенка?

Алексей и Юра отлично помнили себя в этом возрасте. И жалели его. Сдохнет… Пусть он лоялист, пусть солдат Горби. Но свой ведь. Не чужой. Страшная штука — гражданские беспорядки. Не приведи господи, гражданская война.

Саша Носик со своим сослуживцем были москвичами.

Когда заварилась каша и их полканы встали на сторону старого президента и перестройки с демократией соответственно, солдатики даже обрадовались, что из богом забытого Талды-Кургана их посылают домой.

Улицы патрулировать, как сказали начальники и отцы-командиры. Несколько старослужащих быстро сдернули еще в Подмосковье, а салаги, особенно в политике не разбирающиеся и пороху не нюхавшие, взяли «весла» в руки и влетели в «самое оно». Когда стало ясно, что с порядком туго, Саша рванул в самоволку, поскольку не дурак и армейский коктейль с бромом не употреблял, а по девушке стосковался невозможно. И коллегу своего прихватил, как бы в разведку.

В Москве за это время с продовольствием стало несколько туго. Не так чтобы очень, люди траву не рвали и ветки жевать не шли, но собак, котов и крыс резали привычно. Потому как мясо — продукт скоропортящийся, а электричество для холодильных камер не везде есть. Жрать же одни крупы да макароны… В общем, человек, по сути, хищник, жаждет мяса.

Как известно, людей абсолютно нормальных в психическом плане нет, все ходят на грани между депрессией и агрессивным психозом. Шаг вправо, шаг влево, и готово. Антидепрессанты или костюм в стиле Пьеро с длинными рукавами. Но в условиях гражданских беспорядков востребованы в основном хирурги, психическая помощь будет оказываться позже и тем, кто выживет. Так что скрутить психа, у которого от непривычных условий вдруг «воображаемые друзья» разгулялись, некому. А сумасшедшие появились.

И ефрейтор Саша Носик на таких нарвался.

Жили эти ребята в подвале довольно большой общиной, паранойя — она штука заразная, особенно в кризисные моменты жизни. Питались мясом. Обыкновенно человеческим. Иногда трупы объедали. Иногда живых…

Проблема заключалась в том, что солдат Носик увидел там, в подвале, за несколько страшных минут, свою девушку. К которой так стремился все это время.

А потом «они, суки, как выскочат…»

Солдаты все же себя показали, отбились. Прикладами двери вышибли, на улицу рванули.

Там их ждали.

Сашиного товарища завалили почти сразу, он закричал страшно, забулькал, забился.

Автомат, как назло, заело после первого же выстрела. Но всю обойму ПМ в спину какого-то горбуна в телогрейке Носик разрядил.

— А колено как повредил? — спросил Морозов.

— Сам… — Парнишка опустил голову.

— То есть?