«Она не стареет, – думала Ливия. – Так же свежа, как в день своего появления здесь. Так же светла. Ее ясные синие глаза, сияющие светом разума, – подарок богов. Однако она редко пользуется этими дарами, у нее есть и внутренняя сила». Вообще-то, Мария была не то чтобы красива: длинный нос и узкие губы на худом лице, которые каждый миг так и кричали о ее беспомощности и ранимости, но при этом – такой сильный, пронзительный взгляд.
Над садом стаей пролетели аисты на своих черных крыльях – их путь лежал на далекий север, к холодным морям германцев.
– Такие вольные, – Ливия проводила птиц взглядом. Она пытливо посмотрела на Марию. – Ты выглядишь устало.
– Бессонница.
– Одиноко, наверное?
– Да, – с облегчением согласилась Мария, которой не пришлось лгать.
А Ливия думала: «Она с готовностью отвечает на все вопросы и при этом как-то ухитряется спрятать правду за своими безыскусными словами. И не лжет – слишком умна. Все-таки она скрывает что-то серьезное».
Над крышей прошумела стая фламинго, и край неба окрасился в розовый цвет. Настала очередь Марии что-то сказать:
– Это птицы с реки.
Ливия продолжала размышлять о своей невестке. Может быть, эти тайны дают ей силу? Может быть, все были бы сильнее, будь у них хотя бы часть внутреннего мира, куда никому нет доступа? Женщина вздохнула – сама-то она была словно открытая книга.
Теперь ей казалось, что завеса тьмы вокруг Марии плотнее обычного. Ливия давно знала, что у невестки плохая память. Леонидас рассказывал что-то об отце, распятом мятежнике, матери и братьях, жертвах жестокой расправы. «Иудеи. Упрямцы, – думала Ливия, – которые дерзко заявляют, что Бог един и что Он принадлежит им. Фанатики». Но Мария не похожа на иудейку – светлые волосы, белая кожа. И эти глаза, словно весенняя горечавка с горного склона. Мария пару раз посещала синагогу, и если она религиозна то весьма умеренно.
– В городе появился пророк, иудей. Он склоняет народ к новой вере, – сообщила Ливия. – Слышала о нем?
Мария избежала необходимости отвечать, так как на пороге появился Леонидас. И он, и Ливия обратили внимание, как побледнела женщина, а затем пошатнулась, поднимаясь.
– Простите меня. Голова разболелась.
– Что ты, милая, ступай. Отдохни.
Леонидас проводил жену до кровати. Он выглядел озабоченно.
– Кто? – шепнул он.
– Симон Петр.
– Вечером поговорим.
Но вечером разговора не получилось. Леонидас с Ливией решили пойти на площадь послушать нового пророка.
– Мне нужно увидеть его.
– Постарайся не попадаться на глаза ему или его спутникам.
– А ты разве не пойдешь?
– Нет… Еще раз я не выдержу.
– Ты была там?
– Да. Вчера.
Ливия отправилась домой переодеться. Как и Мария, она выбрала черные одежды и покрыла голову широким платком. Когда она вернулась, оказалось, что Мария все еще плохо себя чувствует.
– Впрочем, ее и не интересует этот чудак-пророк, – прибавил Леонидас, и у Ливии мелькнула мысль, что брат не так умен, как Мария. Лжет без необходимости.
Леонидас вернулся домой за полночь. Мария спала, а сам он не мог успокоиться. Все невероятное, что ему довелось услышать, вертелось у него в голове. Фантастические образы сплетались в неправдоподобную легенду.
На рассвете он вошел в спальню:
– Нам надо поговорить.
Ей было не так тяжело, как прошлым вечером, но биение сердца отдавалось в груди так гулко, словно там пустота. В глазах Леонидаса отражались возмущение и гнев.
– Симон Петр превратился в искусного лжеца! – воскликнул он. – Ученики состряпали целую легенду из мистического бреда разных религий.
– О чем?
– Я расскажу тебе. Иисус, оказывается, был произведен на свет непорочной девой, которая в свою очередь была послана Богом.
Он рассмеялся.
– Иудейский бог, очевидно, как и греческий Зевс, свихнулся на почве земных дев. Сам Иисус родился в Вифлеемской конюшне. Видишь ли, в каком-то древнем пророчестве говорилось, что именно там должен появиться на свет Мессия. А еще, оказывается, Он – прямой потомок царя Давида, умершего многие века назад.
Леонидас задумчиво помолчал, прежде чем снова заговорить:
– Некоторые из этих бредней позаимствованы из иудейских Писаний, прочие – суеверия других учений. Цель этого мифа – убедить людей, что Иисус был Богом, милосердно решившим родиться среди людей.
Мария, как ни странно, вовсе не была удивлена. Муж поглядел на нее и с вызовом спросил:
– Он когда-нибудь называл себя Мессией?
– Нет, нет. Он говорил, что Он – Сын Человеческий. Я знала Его мать, добрую земную женщину. Она была многодетной вдовой плотника из Назарета, и жилось ей совсем не просто.
Леонидас издал стон негодования и продолжил:
– Через три дня после распятия Иисус восстал из мертвых. Как Озирис, супруг Изиды. Она тоже, как тебе известно, произвела на свет божьего сына.
Однако Озирис не интересовал Марию.
– Ученикам было такое видение?
– Нет. Иисус обрел плоть, и они могли потрогать шрамы и следы от гвоздей на Его теле. Через сорок дней Он вознесся на небо и вскоре вернется обратно, чтобы судить всех нас.
– Иисус никогда не судил, – прошептала Мария. – Никого не судил, ни мытарей, ни падших женщин, ни других несчастных.
Леонидас продолжал, не обращая внимания на ее слова:
– Петр говорит, Он умер за наши грехи. Его кровью мы должны очиститься. Он принес себя в жертву, как агнец, закланный иудеями в их храме.
Мария попыталась успокоиться.
– Он говорил, что каждый из нас должен по Его примеру нести свой крест, – вспомнила она.
Они сидели в тишине, пока Мария не нарушила молчания:
– Он сам выбрал свою смерть, это так. Но люди Его не понимали. Ни тогда, ни теперь.
Мария глядела на мужа, убежденного в собственной правоте. У нее не было особого мнения на этот счет. Однако женщине не казалось странным его побуждение: для того чтобы понять Иисуса, черпать силу из всех утопий, которыми грезил мир с начала времен. Ей вспомнилась старая молитва, которую она еще девочкой слышала в синагоге в Магдале. Молитва была о Том, кто придет, чтобы разбудить мертвых, поддержать оступившихся, излечить больных, освободить узников и дать веру нищим.
– Они зовут себя христианами и всюду находят последователей. Эти россказни могут им здорово помочь, – заметил Леонидас.
Они снова замолчали. В конце концов Мария осмелилась заговорить о том, что успела обдумать ночью. Она хотела все вспомнить. Каждое слово и каждое событие того года, который она и Сын Человеческий провели в странствиях. Леонидас оживился:
– Запиши, запиши все, что сможешь вспомнить. Ты была к Нему ближе всех и знала Его лучше всех.
Мария покачала головой и подумала о том, что никто не знал Его и каждый из учеников понял Его по-своему.
– Будет трудно. Он был слишком велик.
Вечером они, как и обещали, отправились к Ливии на праздничный ужин в честь возвращения каравана. У помпезных врат Дафны Леонидас отлучился проверить, как его товары миновали заставу, а Мария тем временем вскарабкалась по крутой лестнице на городскую стену, откуда открывался вид на огромный бивуак караванщиков. По равнине раскинулось великое множество палаток и шалашей, ряды которых вдалеке сливались с горизонтом. Сотни верблюдов маячили в узких проходах между тентами, в общей сутолоке мелькали люди в экзотически ярких одеждах. На таком большом расстоянии Мария не могла расслышать их крики, к тому же она не понимала речь чужеземцев.
Она повернулась к западу, там протянулась фортификация, камень за камнем, к самому Средиземному морю и ближайшему порту – Селевкии. Трущобы там жались прямо к городской стене, и Мария будто бы воочию видела пьяных и оборванных мужиков, падших женщин, цепляющихся за жизнь и потому торгующих своей плотью, и детей-попрошаек, что роются в портовых отбросах. Смотреть на изнаночную сторону мира было невыносимо, и Мария отвернулась. Караванный путь тянулся через перевал. Тропа будет виться и виться, до самого Евфрата и дальше – к сердцу Парфии.
Леонидас вернулся довольный, хотя и проворчал что-то дежурное по поводу чересчур высоких пошлин.
Ливия жила на берегу реки, неподалеку от островка, на котором селевкиды когда-то возвели дворец. Все уже собрались за столом, когда донесся плеск воды и птичий гомон – здесь, на берегу, птицы устраивались на ночлег. Среди приглашенных были дочь Ливии и ее муж. Мария тепло приветствовала Меру. Молодая женщина была набожна и доверчива, она почитала Изиду и целые дни проводила в храме, в молитвах.
Яства, как всегда, были изысканны. У Леонидаса слипались глаза, а его сестра, напротив, была полна впечатлений от прошлого вечера. Симон Петр пришелся ей по душе. Она красочно описала свое впечатление о силе, исходящей от этого человека.
