Оливия была признательна Роуз за предположение, что их брат может быть причиной отсутствия явного интереса Джеймса к ней, но знала, что дело совсем не в этом.
– Джеймс не боится Оуэна – он никого не боится. – Джеймс Эверилл, несмотря на то что выглядел истинным джентльменом, считался одним из лучших боксеров во всем Лондоне.
– Правильно. Но мистер Эверилл – благородный джентльмен и потому с уважением относится к желаниям Оуэна в отношении тебя. Боксерский матч – это одно дело, а сестры – совсем другое.
– Я не позволю Оуэну распоряжаться моей жизнью! И, учитывая сегодняшнюю новость, думаю, мне придется прибегнуть к радикальным мерам.
Роуз побледнела.
– Импульсивная натура – это то, что я, помимо прочего, очень в тебе люблю…
– Но?..
– Ты должна хорошенько подумать, что скажешь сегодня мистеру Эвериллу. Твои действия могут иметь серьезные и далекоидущие последствия – для вас обоих.
– Знаю. – Оливия сглотнула, поневоле признавая правоту сестры. – Пожелаешь мне удачи?
Роуз обняла ее.
– Конечно. Просто… будь осторожна. Не хочу, чтобы ты страдала.
Оливия слабо улыбнулась:
– Я тоже не хочу.
Но она отдавала себе отчет, что страданий, очень даже возможно, не избежать.
Родным и друзьям ее безответная любовь, должно быть, кажется смешной и глупой. Да она и сама сомневается в своем здравомыслии. Но это не мимолетное увлечение. Она чувствует какую-то связь с Джеймсом, понимает его. Ее завораживает движение его губ, когда он глубоко над чем-то задумывается – словно сам с собой обсуждает какую-то сложную задачу, – ей нравится, как загораются его глаза, когда он рассказывает о последних приобретениях Британского музея. Она обожает даже его склонность отвлекаться на какое-нибудь редкое растение, когда ей не терпится похвастаться красивыми новыми туфельками.
Однако же она никогда не пыталась заманить Джеймса в брачную ловушку. Она не хочет обманом вынуждать его жениться на ней.
Чего она хочет, о чем мечтает каждую ночь в течение этих десяти лет – получить его любовь и нежность. Ей хочется просыпаться с ним рядом и вести тихие семейные беседы за завтраком. Хочется полдня кататься с ним верхом, а потом отыскать какое-нибудь тенистое уединенное местечко, где можно было бы подкрепиться жареной курицей, хрустящим хлебом и клубникой. Хочется, чтобы он сорвал полевой цветок, сунул ей за ухо и посмотрел на нее так, словно не верит своему счастью, что нашел ее…
Конечно, на самом деле это она нашла Джеймса. Но Оливия слишком сильно любит его, чтобы придираться к таким мелочам.
Вот потому-то мысль о том, чтобы признаться в своих чувствах к нему, так пугала ее.
После сегодняшнего вечера она уже не сможет обманывать себя банальностями вроде «он даже не догадывается о твоих чувствах» или «он, должно быть, думает, что его внимание тебе совсем не нужно».
Она вынуждена посмотреть в лицо реальности, пусть и пугающей: он может не ответить на ее чувства.
Холодок пробежал по телу, но она приказала себе быть мужественной. Не может быть, чтобы она напрасно десять лет мечтала и два с половиной сезона ждала.
Сегодня начнется их сказочная любовная история.
Оливия просто отказывалась рассматривать какую-то иную возможность.
* * *
Джеймсу Эвериллу было простительно, что он явился на бал Истонов слегка навеселе.
У него праздник, черт побери!
Через пару месяцев он будет на корабле, направляющемся к земле археологических чудес.
Потребовалось целых десять лет усилий, но он наконец осуществил свою мечту: скопил достаточно денег, чтобы мать с братом ни в чем не нуждались, нашел партнера, чтобы клиенты не оказались брошенными.
Через каких-то восемь недель он покинет свой кабинет, заваленный кипами скучнейших контрактов и навевающих сон сводов законов, ради приключения всей своей жизни.
За это стоило еще выпить.
Он окинул взглядом уже заполненный гостями шумный зал. Хантфорд и Фоксборн возвышались над большинством гостей, так что их легко было отыскать в толпе.
Джеймс улыбнулся и вежливо кивнул какому-то виконту и нескольким дамам, пробираясь к друзьям. Благодаря превосходно пошитому платью и отточенным манерам он довольно хорошо вливался в этот привилегированный мир. Подобно некоторым разновидностям ящериц в пустыне он умел сливаться с ландшафтом, однако бывали моменты, вот как сейчас, когда остро сознавал, что бальные залы – не его естественная среда обитания.
Он солиситор[1], и этим зарабатывает на жизнь. Хантфорд и Фоксборн ничего не имеют против этого, но, с другой стороны, оба знают, что в деловых вопросах он даст им сто очков вперед.
– Добрый вечер, джентльмены.
Джеймс должен был признать, что женитьба пошла на пользу и герцогу, и графу. У Хантфорда по-прежнему был хмурый вид, но Джеймс подозревал, что это лишь привычная маска. Фоксборн же, напротив, теперь постоянно улыбался.
– Эверилл! – Хантфорд приветственно хлопнул его по спине.
Фоксборн сделал знак проходящему мимо официанту, и Джеймс понял, что желанная выпивка уже на подходе.
Герцог подался к нему своим крупным телом и понизил голос:
– Есть один вопрос, который мне надо с тобой обсудить.
– Деловой? – Джеймс надеялся, что вопрос не слишком сложный, поскольку не очень хорошо соображал.
Хантфорд нахмурился.
– В некотором роде. Мы можем встретиться завтра у тебя в конторе?
Джеймс вскинул бровь.
– Конечно.
– Прекрасно. Стало быть, тогда все и решим. – Герцог ущипнул себя за переносицу, потом тряхнул головой, словно избавляясь от каких-то назойливых мыслей.
Фоксборн лениво постучал тростью по паркету.
– Я так понимаю, тебя можно поздравить, Эверилл.
– Да. Большая часть моих дел в порядке. Я уезжаю в экспедицию в конце лета.
– Египет… – Фоксборн как будто задумался, сделав большой глоток из бокала. – Ты отказываешься от всего этого, – он широко повел тростью, указывая на сверкающий бальный зал, – чтобы ездить на верблюдах?
– И распеленывать мумии, – добавил Хантфорд.
– И спать в палатке. – Фоксборн теперь откровенно потешался. – Смотри не набери песку в подштанники!
От подобной перспективы всех троих передернуло.
– Все неудобства с лихвой окупятся, – уверенно произнес Джеймс, – если я откопаю хотя бы один древний артефакт – ключ к цивилизациям, которые жили до нас.
– И что же это? – спросил Хантфорд с изрядной долей скептицизма. – Осколок разбитой чашки? Что-нибудь, что могло быть наконечником стрелы, но скорее всего просто старый камень?
– Ну, да. – Разумеется, он надеялся обнаружить что-нибудь с рисунком или надписью – какую-то уникальную вещь, доселе невиданную, – но распинаться перед этими невеждами не собирался: зачем зря воздух сотрясать.
