- Сейчас я выскочу, - сказал он дочери. - Баранку возьмешь. Дверцей не хлопай. Поедешь дальше.
- Я не умею.
- Поедешь. Рычаг не трогай. Левая нога на педали. Руки на баранке. И рули по дороге. Минут пять. Потом повернешь ключ. Отпустишь педаль. Остановишься. Тормоз под другой ногой. Повтори.
- Возьму руль. Левая нога на педали. Рулю по дороге. Поверну ключ остановлюсь. Тормоз под другой ногой.
- Правильно, - сказал Парфенов - Дверцей не хлопай. Дочь кивнула.
Там, где на дорогу выставился заплутавшийся куст, Парфенов свернул к кювету, придерживая левой рукой с топориком приоткрытую дверцу. Метров за пять до куста он отпустил топорик на дорогу и кувыркнулся через плечо перекатом, угодив на узловатые корни. Затем перекатился с дороги в кустарник, вскочил на ноги и оглянулся, - машина виляла, но тащилась вперед. Он осторожно раздвинул ветки кустарника, посмотрел на пустынную дорогу, дополз до топорика и откатился снова под кусты, боясь, что дорога просматривается. Добравшись до подлеска, встал и побежал напрямик, пригибаясь, прикрывая локтем глаза, чтобы не выхлестнуло веткой.
Парфенов бежал и думал, что хорошо бы ствол остался у пухлозадого - по нему труднее промахнуться. Сначала нужно было вырубить ствол, у кого бы он ни оказался. Лучше у пухлозадого. Два ствола у них быть не может - не пугали бы ножичком. Еще Парфенов боялся разминуться - времени отводить ветки не было, он просто прикрывал локтем глаза и бежал почти вслепую. Правая нога угодила в какую-то ржавую кастрюлю.
- Ч-ч-черт! - прошипел Парфенов, потряс ногой, освобождаясь от прицепившейся тяжести, и, отшвырнув, сообразил, что угодил в поржавевшую каску. На наши каски она не походила - с какими-то пологими скосами. Парфенов видел такие в кино. Прежде чем все это прокрутилось в голове, он снова был на ногах. Еще какая-то глупость мелькнула в сознании, вроде Мясного бора. То ли каска походила на кастрюлю, то ли карта втемяшилась в башку за столько дней езды. Парфенов вслух послал всю эту глупость, проломился к дороге и чертыхнулся снова: три цепочки следов за размолоченным скатами стлаником тянулись в лес на ту сторону. Значит, дорогу нужно было перебегать. Если на той стороне прячутся, шансов перебежать у Парфенова было не больше десяти на миллион. Но если он будет выжидать, - а они давно идут по лесу - шансов останется не больше. Парфенов рванул таким зигзагом, что шансы выросли до тысячи. Он перебежал дорогу и распластался, прислушиваясь. Рядом что-то? прошуршало. Парфенов скосил глаза и увидел ящерицу. Спинка у нее была ржавая, как прошлогодняя листва. Она замерла на мгновение, юркнула бесшумно и исчезла.
Парфенов встал, перехватил топорик поудобнее и пошел, внимательно изучая следы. Землю примочило даже в лесу, и видно было, что с дороги пошли вправо. Отпечаток кроссовок жены - Парфенов сам подклеивал подошву у правого носка - то пропадали, то появлялись снова там, где трава росла не так густо и слой палой листвы был потоньше. Следы забирали вправо и вверх, лес поднимался по приметной, хотя и пологой, возвышенности. Потом лес пошел смешанный, - на хвое много не разглядишь, но Парфенов решил спуститься в низину. Он автоматически отметил свеженадломленную, тяжело повисшую ветку ели, потом еще одну... Когда попалась на глаза третья, сомнений у него уже не было. Все ветки были надломлены на уровне ее плеча. Парфенов пошел осторожнее, шагая с разбором, чтобы не хрустнула ветка под ногой. Вдруг ахнул выстрел.
И еще один. Почти одновременно. Парфенов бросился на выстрелы, не разбирая дороги. Теперь уже было не до игры в прятки. Он вылетел на поляну прямо на дуло пистолета. Жена сидела под каким-то корявым деревом с поросшей серым серебристым мхом корой и держала в руках пистолет. Чуть поодаль чернел полусгнивший остов какого-то ящика. Железная перекладина ящика с аккуратными круглыми дырками косо уходила в заросли лиловых мохнатых головок; прожив больше половины жизни, Парфенов так и не научился различать цветы.
- Коля, - сказала жена, - я их убила.
Юбка ее была задрана выше колен. Она сидела враскорячку и смотрела на Парфенова остановившимся взглядом. Первым делом Парфенов испугался за нее: не ранена ли? Он упал на колени, обнимая, ощупывая ее и боясь наткнуться рукой на липкое и мокрое.
- Жива?! Жива?!
- Я их убила, Коля! - Она не шевельнулась с тех пор, как он подбежал. У меня все нормально.
Парфенов осторожно забрал у нее пистолет. "Вальтер" довоенного образца был в застывшем заскорузлом масле, с налипшими иголками хвои.
- Где ты его взяла? - спросил Парфенов.
- У меня все нормально, - повторила жена.
Парфенов потряс ее за плечи.
- Здесь. - Она повела рукой в сторону полусгнившего ящика. Только сейчас в траве у ящика Парфенов увидел коренастого. Он лежал ничком, рубашка на спине задралась, лужица под ним, все еще набухавшая у левого, прижатого к телу локтя, не расползалась далеко, впитывалась в землю, и в ней беспомощно копошились муравьи. Парфенов поднялся с колен, подошел к коренастому, носком левой ноги повернул голову, - коренастый был мертв. Впереди валялась полуоткрытая сумка, которую коренастый носил на плече. Парфенов и ее пошевелил ногой. На траву выскользнули потемневшие, цепляющиеся друг за друга железки. Парфенов нагнулся, поднял одну, протер рукавом, - свастика в обрамлении, видимо, дубовых листьев. Так он читал в книгах. Сейчас из-за ржавчины понять, что там обрамляет свастику, было невозможно. Ребята промышляли. Но как жена сумела выстрелить? Она в жизни не видела такого пистолета.
- Как ты сумела выстрелить? - спросил Парфенов, все еще не опуская "вальтера".
- Там есть такая штучка... - сказала жена.
Она сидела, положив руки поверх задранной юбки. Плащ был расстегнут, и широкие полы его распахнулись по земле. В складке задранной юбки задержалась маленькая темная гильза. Жена шевельнулась, и гильза скатилась с ног на землю.
Парфенов поискал глазами светловолосого.
- Где?.. - спросил он. И не успел продолжить. За деревом, на которое опиралась жена, раздался стон. Парфенов поднялся, машинально отряхнул брюки от налипшей хвои, раздвинул ветки и увидел светловолосого. Светловолосый лежал на спине, широко открыв глаза, и прижимал окровавленную руку к груди. Другая царапала землю. В трех сантиметрах от "ТТ".
- Помоги... - хрипнул он. - Сволочь...
В углу рта лопнул розовый пузырек и побежал струйкой на подбородок.
- Сейчас, - сказал Парфенов и чуть опустил ствол "вальтера", чтобы мушка встала вровень с краями прорези у переносицы.
- Там есть такая штучка... - прозвучало у него в голове. И Парфенов нажал на эту штучку.
Светловолосый дернулся, штанина на левой ноге задралась, нога вытянулась и успокоилась. На оголившейся ступне синела татуировка "Они устали". Парфенов прочитал татуировку и задумчиво произнес:
- Мы тоже.
Ему еще нужно было возвращаться к машине за лопатой. Он поставил "вальтер" на предохранитель и сунул его в карман.
"Тогда Петр приступил к Нему и сказал:
"Господи! Сколько раз прощать брату моему,
согрешившему против меня? До семи ли раз?"
Иисус говорит ему. "Не говорю тебе до семи,
но до семижды семидесяти раз".
Матфей, гл. 18, ст. 21
