не могу, и так уже объелся.
— Так ты, Сашенька, Алёнушке спасибо скажи, это она тут хозяйничает, у старой бабушки уж ни на что сил нет, ― вздохнула она и с удовольствием съела ещё одну куриную ножку. При этом раздался такой смачный хруст, словно бабуля умяла эту ножку прямо с костями. Я вздрогнул:
— Зубы у неё, похоже, на месте, а может, это протезы такие мощные? Сдерживая себя, чтобы не рассмеяться, бросил быстрый взгляд на Алёну: она была мрачнее тучи, видно опять ей что-то не нравилось. Ну и противный характер у девчонки, сразу вспомнилось, как лихо она метнула в меня вилы, а если бы попала?
— Не попала, потому что не хотела, думала только отпугнуть тебя, но ты, дурак, сам зашёл, ― вслух мрачно ответила на мою мысль Алёнка.
Я оторопел:
— Как ей это удалось, неужели проговорился и сам не заметил?
С тревогой посмотрел на бабку, которая, казалось, совершенно не обращала внимания на наш разговор, доедая оставшиеся на столе блины. Худенькая старушка явно не страдала отсутствием аппетита. Наконец ужин был окончен, застольная беседа у нас не складывалась, и Вера Петровна попросила внучку проводить «гостя» на ночлег в сарай, дав с собой одеяло и подушку.
Я покорно поплёлся следом за Алёной, хотя не понимал, почему они не оставили меня на ночь в терраске:
— Там хоть комаров поменьше, да и диванчик какой-то есть. Зачем обязательно тащиться на сеновал, я к такому не привык ― городской до мозга костей, комфорт люблю.
Но выбирать не приходилось, спасибо хоть в лес не выгнали.
В сарае девчонка бросила на сено одеяло и подушку, развернулась к выходу, но, вдруг остановившись, не оборачиваясь, сказала:
— Эй, глупый ребёнок, я буду говорить, а ты стели постель и делай вид, что не слушаешь меня. Часа через два, когда луна скроется, приду за тобой и выведу отсюда. И постарайся не заснуть, хоть бабка тебе в чай особой травки положила, чтобы крепко спалось…
Она сказала это таким тоном, что у меня мурашки побежали по всему телу. Я слушал её с замирающим сердцем и усердно делал вид, что приминаю сено для постели:
— Алёна, а что же ты так неласково про свою бабушку говоришь? Она в тебе души не чает.
— Помалкивал бы лучше, безмозглый! Разве не знаешь, что нельзя доверять незнакомым людям? А ты что творишь? Да и не бабушка она мне.
— А кто? ― её слова напугали ещё больше.
— Хозяйка, вот кто. Работаю на неё и не по своей воле.
— А почему не уйдёшь?
— Вот, болван, своей головой подумай: раз не ухожу ― значит, не могу.
И она выскользнула за дверь. Я без сил упал на одеяло. Меня трясло как в лихорадке, мысли одна ужаснее другой крутились в голове: вспомнилась прожорливая старушка… Сразу затошнило, я сдерживал позывы желудка сколько мог, но, не вытерпев, еле добежал до угла сарая и согнулся пополам в приступе рвоты. Придя в себя первым делом проверил дверь, подёргав за старую ручку. Она была заперта:
— Не помню, чтобы Алёнка закрывала дверь на замок, только тихо прикрыла её за собой. Кто же или что сделало это? Вот ведь влип… ― струйки пота поползли по шее и спине.
Медленно вернулся на импровизированную кровать и сел, подперев голову руками: ждал, когда начнёт клонить в сон. Но этого не случилось: лёгкая сонливость присутствовала, не более. Спасибо моему бурному воображению и слабому желудку, видно большая часть отравы вышла со рвотой.
Оставалось только надеяться на возвращение Алёнки и стараться не заснуть. Я делал всё, что мог: разговаривал сам с собой, вспоминал фильмы и книги, даже пытался рассказывать анекдоты ― получалось не смешно. И всё-таки задремал. «Соню» разбудила девчонка, сильно встряхнув за плечи, а потом заставив выпить какое-то питье, горькое, похожее на очень крепкий кофе. Это помогло. Я проснулся, и меня снова зазнобило.
— А ты не особо храбрый, да? ― оскалилась Алёнка.
— Уж какой есть, ― я попытался «обидеться», но даже это не получилось.
— Да ладно тебе! Пошутила же, не злись. Давай руку и крепко держись за мою. Что бы ни происходило ― не отпускай, понял?
Покорно кивнул в ответ, протягивая ледяную от страха ладонь. Алёнка взяла меня за руку, и мы вышли из сарая. Дверь за нами закрылась, громко щёлкнув замком, заставив колени подогнуться. Девчонка, сочувственно посмотрев, сжала руку: мол, не бойся, ты не один. Меня накрыло волной стыда: это же я должен её спасать, а получалось наоборот ― сам плёлся за ней как привязанный.
— Немедленно прекрати думать о всяких глупостях ― отвлекаешь! ― строго сказала моя спасительница и остановилась, оглядываясь по сторонам. На улице было темно, луна и правда спряталась в облаках, да и звезды не спешили показываться. Алёна стояла, крепко вцепившись в мою руку, и то ли прислушивалась к чему-то, то ли принюхивалась, словно волчица, а потом выдохнула с отчаянием в голосе:
— Пора, ну держись! ― и рванулась в темноту.
Она бежала быстро и легко, будто совсем не касалась ногами земли, и мне приходилось следовать за ней. Я мчался через мрак леса, спотыкаясь, царапая руки и ноги о колючие ветки, несколько раз падал и больно бился головой о невидимые препятствия. Алёна помогала встать, и мы снова продолжали путь. Думаю, в её напитке было что-то особенное, потому что наше бегство длилось долго, а я даже не запыхался.
Летом светает рано, мы как раз выбрались к шоссе и очень скоро подошли к остановке. До первого автобуса было ещё не меньше часа. Только сев на скамейку, я почувствовал, как болело, вырываясь из груди, сердце, а ноги внезапно превратились в чугунные гири.
Взмокший и задыхавшийся, готовый отключиться в любое мгновенье — таким, наверное, увидела меня Алёна. Она быстро полезла в рюкзачок, висевший у неё за спиной. Достала флягу и силой влила в рот немного жидкости. Я с трудом проглотил эту мерзость и только потому, что она буквально гаркнула:
— Пей! Сдохнуть хочешь?
Придя в себя, взглянул на Алёнку: она беззвучно плакала, и её худенькие плечи вздрагивали:
— Прости, Саш, что совсем загнала ― так боялась не успеть до рассвета. Хотела спасти хотя бы тебя.
— А что, были и другие?
— Были, ― она кивнула, вытирая рукой мокрые от слёз щёки.
— И неужели никто не смог уйти? ― сердце замерло в ожидании её слов.
— По-разному было, ― она уклонилась от ответа, ― не всякий может выдержать такой темп, но иначе нельзя,
