Я чувствую слабость. Они предупредили меня, чтобы я не садилась раньше времени, но должна же я писать тебе!
Люблю тебя, твоя Мэгги.
29 февраля.
Дорогой!
Наконец-то ее увидела!
Конечно, они правы, когда говорят о новорожденных, о личиках, которые на первых порах нравятся только их матерям - но это очаровательный ребенок. И все на месте! И глазки, и ушки, и носик-один носик, не бойся! И все на своих местах. Нам так повезло, Хэнк!
Боюсь, что я всем здесь надоела. Я сутра до вечера приставала к палатной сестре, что хочу увидеть ребенка. Наконец та позвала доктора, который стал мне все "объяснять" и наговорил кучу чепухи, которую я, к счастью, как и всякий разумный человек, не поняла, Единственное, что я поняла: нашей малышке больше не надо лежать в инкубаторе.
Ты не представляешь, что я пережила, пока они решали этот вопрос, но наконец, я услышала, как та Женщина в Белом сказала за дверью: "Пожалуй, так будет лучше. Для всех".
Представляешь, у этих врачей и сестер вырабатывается прямо-таки божественный комплекс, столь велика их власть над беспомощными пациентами, и потому нормальная родильница не пользуется здесь никакими правами.
Я чувствую страшную слабость. Напишу тебе позже. Люблю.
Мэгги.
8 марта.
Мой дорогусенький Хэнк!
Знаешь что: эта сестра просто идиотка, если она тебе такое сказала. У нас с тобой девочка. С детьми легче разобраться, чем с котятами. Как тебе понравится имя Генриетта?
Я уже вернулась домой и занята больше, чем центральный компьютер. Они меня ничему не научили в больнице, поэтому мне приходиться самой всему учиться - и как ее купать, и кормить... она хорошеет день ото дня. Когда же у тебя будет отпуск? Настоящий отпуск?
Люблю.
Мэгги.
26 мая.
Дорогой Хэнк!
Ты бы сейчас на нее поглядел. И наконец-то тебе это удастся. Я посылаю тебе цветную кинопленку. Моя мама сшила малышке смешной конверт' в нем она словно белый мешок картошки с чудесным хорошеньким личиком, которое выглядывает наружу. Только не подумай, что я сумасшедшая мамаша: вот увидишь ее сам и влюбишься!
10 июля.
... Хочешь верь, хочешь нет, но твоя дочка уже умеет говорить. И не просто лепетать, как положено младенцам, а по-настоящему. Это обнаружила Алиса, наш дантист. Когда она услышала, как наша крошка лепечет, она заявила, что это разумная речь, просто произнести толком слов она еще не может -у нее же нет зубиков.
13 сентября.
... У нас с тобой настоящий вундеркинд! Теперь, когда у нее прорезались передние зубки, она говорит совершенно чисто. И она начала петь! И как точно она выводит мелодии! В семь-то месяцев! Мой любимый, если бы ты только смог приехать к нам, наш мир стал бы идеальным!
19 ноября.
... наконец. Наш маленький гений был так занят, что только сейчас научилась ползать. Но доктор говорит, что в таких случаях развитие идет непредсказуемо.
СПЕЦИАЛЬНАЯ СЛУЖЕБНАЯ ТЕЛЕГРАММА
1 декабря 1953 г.
08.47. ЛК 59 Ф
От: Техника-лейтенанта Х.Марвелла. Х-47-016. ДСНУ
Кому: Миссис Х.Марвелл. кв.К-17. 504.Е.19 стр. Нью-Йорк
НЕДЕЛЬНЫЙ ОТПУСК НАЧИНАЕТСЯ ЗАВТРА ТЧК ПРИЛЕТАЮ АЭРОПОРТ ДЕСЯТЬ НОЛЬ ПЯТЬ ТЧК ВСТРЕЧАТЬ НЕ НАДО ЛЮБЛЮ ЛЮБЛЮ ЛЮБЛЮ ХЭНК
Маргарет спустила воду из ванночки, пока в ней не осталось несколько дюймов, а затем отпустила извивающуюся девочку.
- Пожалуй лучше, если бы ты была отсталой, - заметила она, счастливо улыбаясь своей дочке. - В ванночке не поползаешь.
- Так почему мне не купаться в настоящей ванне?
Маргарет уже привыкла к разумности своей дочки, но время от времени ее слова заставали мать врасплох. Она завернула розовое тельце в полотенце и начала вытирать.
- Потому что ты еще маленькая, стенки ванны твердые, а твое тело и головка еще мягкие !
- А когда мне можно будет купаться в ванне?
- Когда твой череп догонит твои мозги, - ответила мама.
Маргарет протянула руку к чистому белью и заметила:
- Не понимаю, почему ты не можешь пользоваться пеленками, как все дети. Ты же умный ребенок.
Девочка не стала отвечать, она слышала эти слова уже сотни раз. Она дождалась, пока мама завернула ее в простынку и одеяльце и в ответ благодарно улыбнулась ей. Той самой улыбкой, которая привела в восторг Хэнка на кинопленке,
- А теперь спать, - сказала Маргарет. - Когда ты проснешься, наш папочка уже приедет.
- А почему он приедет? - задавал вопрос четырехлетний мозг, стараясь удержать от сна десятимесячное тельце.
Уложив ребенка, Маргарет прошла на кухоньку и поставила таймер для гренок. Затем она извлекла из гардероба новое платье, туфли, белье - все новенькое, купленное неделю назад и приготовленное ко дню приезда Хэнка. По пути в ванну она вынула газеты из факса и, перетащив в ванную все свое добро, с наслаждением опустилась в воду.
Она просматривала газеты невнимательно. Сегодня ее не так, как обычно, интересовали национальные новости. А вот статья знакомого генетика - число мутаций увеличивается... но мой ребенок нормальный! Потом она заметила в газете небольшую заметку. Она касалась Оак Риджа 1947 года. Как раз тогда Хэнк оттуда уехал. Только два или три процента родителей, виновных в убийстве своих детей-мутантов привлекаются к ответственности... Но ко мне какое это может иметь отношение? Мой РЕБЕНОК НОРМАЛЬНЫЙ.
Она была одета, причесана и оставалось лишь коснуться губ помадой, когда в дверь позвонили. И впервые за восемнадцать месяцев она услышала такой сладкий звук ключа, который зашуршал в двери еще прежде, чем отзвенел звонок.
- Хэнк!
- Мэгги!
И больше они ничего не могли произнести.
Миновало столько дней и месяцев, столько новостей сложилось в невероятные груды, столько всего надо было сказать... что она просто стояла, глядя на мундир защитного цвета и незнакомое бледное лицо. Она восстанавливала его черты пальцем памяти. Та же высокая переносица, те же широко расставленные глаза, густые брови, крепкий подбородок, правда, линия волос чуть отступила, обнажив лоб. Бледный... ну конечно же, бледный. Все эти месяцы он провел под землей. И кажется чужим...
Она успела подумать об этом, прежде чем его рука дотронулась до нее и в одно мгновение пересекла пропасть шириной в восемнадцать месяцев. Они продолжали молчать, но теперь им не нужны были слова. Они были вместе, они были одним человеком, и этого было достаточно.
- А где малышка?
- Она еще спит. Она вот-вот проснется. Но в этих словах не было нетерпения. Голоса звучали так, словно войны и разлуки более не было. Маргарет подняла с пола его шинель и повесила в шкаф. Она прошла на кухню посмотреть, как запекается мясо, а он один стал обходить комнаты, вспоминая и возвращаясь в свой дом. Она нашла его у детской колыбельки.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
